Под ударом - Александр Афанасьев

— А что — сейчас гласности нет?

— А какая сейчас гласность?! КГБ лютует, слышал про высылку? Афанасьева выслали, Гефтера, еще много кого…

Николай за политикой не следил, и о произошедшем не знал. С приходом к власти Алиева — КГБ развернул с новой силой борьбу с диссидентами. Только теперь немного по-другому: сорок восемь часов на сборы, паспорт с выездной визой в зубы — и уматывай куда хочешь. Хочешь в Израиль, хочешь в Америку — куда хочешь. Если при Андропове старались перевоспитывать, подписывали соглашения о том, что можно и чего нельзя, то при Алиеве все намного упростилось: не нравится? Уматывай!

— Правильно выслали. Пусть там и воняют. А ты что думаешь?

…

— Капитан, эй!

Николай посмотрел на спрашивающего.

— Ничего я не думаю.

Встал и вышел.

…

В тамбуре было холодно, из перехода — дул ветер. В вагоне курить запрещалось, потому все ходили в тамбур.

Николай курить не стал. Просто стоял и смотрел в окно.

Хлябнула дверь. Кто-то еще вошел. Николай обернулся, увидел незнакомого капитана. В возрасте — то есть, из тех капитанов, которые никогда не станут майорами. А отправили его в ЗГВ — перед пенсией, чтобы подзаработал.

Пожалели…

— Не куришь? Молодец…

Николай ничего не ответил.

Капитан закурил. Затянулся, сбросил пепел в пепельницу из консервной банки из-под кильки в томате. В Афганистане ее называли «красная рыба», она вызывала тяжелую изжогу и всем надоела до тошноты.

— В штаб или в дивизию?

— Простите?

— Штабной или в дивизию поедешь?

— Пока к штабу, там решат. Водитель я.

— Водитель — это хорошо. И то, что не куришь — тоже хорошо.

…

— Николай…

Николай не обернулся.

— Выходи не первым. На перроне задержись, к тебе человек подойдет. Вы знакомы. Он все объяснит.

Хлопнула дверь.

…

Через Польшу шли в основном ночью. Рано утром — встали на каком-то полустанке, непонятно почему. Из мужиков, кто уже проснулся — потянулись покурить. Полустанок был в каком-то польском городе, небольшом. Было видно, что город, в основном, сельскохозяйственный. Бросалось в глаза, какие большие участки у домов, больше пятидесяти соток, наверное. На некоторых работали крестьяне, тарахтел маленький трактор.

Николай прислушался.

— Здесь колхозов нет почти, не создавали. Есть что-то вроде совхозов, но в основном земля у крестьян вся. Потому и в магазинах не шаром покати, как у нас.

— А говорят, плохо все у них.

— Ты больше слушай! Я у них служил тут. Уж чего — чего, а жратвы-то в магазинах у них всегда хватало. Не то, чтобы шиковали — но и так как у нас, за курицей очередь, а мясо только по праздникам — нет такого. Тут еще в основном страна-то сельская, у многих родственники в деревне, а держат они скотины больше чем у нас. По две-три коровы у многих… В костёлы все ходят, тут религию не запрещали [16], в субботу на улицах пусто утром — все в костел ушли. И ненавидят нас…

— За что?

— За то, что русские. Ты не верь тому, что говорится, про пролетарский интернационализм. Для поляка любой русский — враг, нас ненавидят все, от детей и до глубоких стариков. Начнись война, они нам в спину стрелять будут…

Да уж. И зачем мы тут стоим, спрашивается?

Свистнул тепловоз. Народ потянулся к вагонам, гася сигареты…

…

Второй раз встали уже на территории ГДР. Николай снова вышел и глянув в голову состава, не смог сдержать удивления.

О как!

Вагоны были прицеплены к… паровозу! Самому настоящему, живому паровозу! Николая это так удивило, что он не отказал себе в удовольствии подойти поближе, полюбоваться огромной, пышущей жаром машиной[17].

— Что стоите, молодой человек

Ого… патруль. Строго тут. Он предъявил документы.

— В штаб следуете?

— В штаб.

Начальник патруля вернул документы.

— Николай!

Николай обернулся, сделал шаг в сторону и опустил руки так, чтобы при необходимости тело быстро приняло защитную стойку. На него смотрел незнакомый парень…

— Совсем не узнаешь? Это я, Эдик…

Парень улыбался на все тридцать два.

— Нет. Не узнаю, — сказал Николай

— В Джелалабаде вместе чай пили. У дукандора Карима вшивник[18] покупали? Ну?

Этого не мог знать никто.

— Пошли, подвезу. Вещи назад бросай.

У вокзала стояла машина, Ваз-2106 и у шестерки были, почему то синие номера[19]

— Пристегнись. Тут строго с этим…

От вокзала шестерка — набирая скорость, рванула в сторону Берлина. Парень за рулем вел машину легко, держа за сто, мастерски обходя на дороге местных тихоходов.

— А вы кто?

— Твой коллега.

— Какой коллега?

Парень за рулем рассмеялся: