Алмазная колесница - Борис Акунин

Он рванул левую дверь – безуспешно, правую – то же самое.

Заперли, как зверя в клетку!

Но у зверя были клыки. Фандорин выхватил свой семизарядный«герсталь» и завертелся вокруг собственной оси, уверенный, что одна из четырехдверей сейчас откроется, и за ней окажется враг. Он даже знал, как этот врагбудет выглядеть: в чёрном обтягивающем наряде, с маской, закрывающей всё лицо,так что видны только глаза.

И он в самом деле увидел чёрного человека без лица, но нетам, где ждал. Озираясь по сторонам, титулярный советник задрал голову – иобмер. На потолке, прямо над Фандориным, лежал (да-да, вопреки всем законамфизики, именно лежал!) ниндзя, распластавшись по-паучьи. Два поблёскивающихглаза в прорези между головным платком и маской смотрели прямо на вице-консула.

Эраст Петрович вскинул руку с револьвером, но пуля ударила вдоски – невообразимо быстрым движением синоби вцепился дипломату в дуло и успелотвести его в сторону. Хватка у человека-паука была мёртвая.

Внезапно пол под ногами Фандорина провалился, и титулярныйсоветник, зажмурившись, рухнул вниз. «Герсталь» при этом остался в руке униндзя.

Упал Эраст Петрович мягко – кажется, на подушки. Открылглаза, ожидая, что окажется в темноте, но в подвале горела лампа.

Напротив оглушённого падением Фандорина, подогнув ноги,сидел сухонький старичок, курил длинную трубку с крошечным ковшиком на конце.

Выпустил голубоватое облачко, сказал:

– I wait and you come [43].

Прищуренные глазки открылись пошире, блеснули неистовымпламенем, будто два раскалённых угля.

Дерево – огонь —

Уголь – время – диамант.

И – колесница.

В отличие от комнат, которые Фандорин видел наверху, подвалвыглядел обжитым и по-своему даже уютным. По полу действительно были разбросаныподушки, на лаковом столике дымилась чашка чаю, а за спиной у страшногостаричка висела картина – портрет воина в рогатом шлеме, с луком в руках, взубах зажата стрела, сверкающие глаза грозно устремлены в небо.

Эраст Петрович вспомнил легенду о том, как великий МомотиТамба подстрелил фальшивую луну, но титулярному советнику сейчас было не додревних преданий.

Кидаться на врага было бессмысленно – Фандорин слишкомхорошо запомнил две предыдущие схватки с дзёнином, закончившиеся самымунизительным образом. Когда противник во стократ сильнее, у человека,обладающего достоинством, остаётся лишь одно оружие – присутствие духа.

– Зачем ты похитил О-Юми? – спросил ЭрастПетрович, изо всех сил стараясь придать лицу бесстрастность (после только чтоперенесённого потрясения это было трудно). Кое-как уселся на полу, потёрразбитый кулак. Люк, в который свалился Фандорин, уже захлопнулся – над головойжелтел дощатый потолок.

– Я её не похищал, – спокойно ответил старик насвоём ломаном, но вполне понятном английском.

– Лжёшь!

Тамба не обиделся, не рассердился – сонно полуприкрыл веки.

– Ложь – моё ремесло, но сейчас я говорю правду.

Не вышло у Эраста Петровича с бесстрастием – охваченныйвнезапным приступом слепой ярости, он рванулся вперёд, схватил старикашку затощую шею и затряс, уже не помня, что дзёнин может парализовать его однимприкосновением пальца.

– Куда ты дел Юми? Где она?

Тамба не сопротивлялся, его голова моталась на тщедушныхплечах.

– Здесь. Она здесь, – услышал Фандорин и отдёрнулруки.

– Где «здесь»?

– Дома. Мидори ждёт тебя.

– Какая ещё Мидори? – напряжённо сморщил лобтитулярный советник. – Где моя Юми?

Старик, как ни в чем не бывало, заглянул в трубку, увидел,что табак высыпался, и заложил новую щепотку. Надувая щеки, разжёг огонь итолько тогда сказал:

– Её настоящее имя Мидори. Она моя дочь. И я её непохищал. Попробовал бы кто-нибудь такую похитить…

– А? – вот и всё, что смог вымолвить сражённыйФандорин.

– Она всё решает сама. У неё отвратительный характер. Ямягкий отец, она вертит мной как хочет. Настоящий Тамба такую дочь убил бы.

– В каком смысле «настоящий Тамба»? – Вице-консулотчаянно тёр лоб, пытаясь собраться с мыслями. – А ты кто?

– Я его преемник в одиннадцатом колене. – Дзёнинпоказал трубкой на портрет воина в рогатом шлеме. – Я обычный, слабыйчеловек, не то что мой великий предок.

– К черту г-генеалогию! – воскликнул ЭрастПетрович. – Где моя Юми?

– Мидори, – снова поправил одиннадцатыйТамба. – Она правильно сказала про тебя: ты полузрячий, короткокрылый,полуспелый. Взгляд острый, но проникает недалеко. Полет стремительный, но невсегда точный. Ум острый, но не глубокий. Однако я вижу у тебя под левой скулойтень кагэбикари, она свидетельствует о том, что ты ещё в самом начале своегоПути и можешь измениться к лучшему.

– Где она?! – вскочил на ноги Фандорин, не желаяслушать эту чушь. Вскочил – и ударился головой о дерево, потолок для его ростабыл низковат.

В макушке у вице-консула зазвенело, перед глазами поплыликруги, но старик, назвавший себя отцом О-Юми, не прервал свою речь ни намгновение:

– Если б я вовремя заметил у тебя по краям лба шишкиинуока, я бы не напустил на тебя гадюку. Таких, как ты, не кусают собаки, нетрогают змеи, не жалят осы. Тебя любят вещи и животные. Ты человек очень редкойпороды. Поэтому я и приставил к тебе свою дочь.

Больше Эраст Петрович его не перебивал. О-Юми упоминала отом, что её отец был непревзойдённым мастером нинсо! Неужели то, что онговорит, правда?

– Мидори присмотрелась к тебе и подтвердила: да, тыособенный. Такого убивать жаль. При правильном употреблении ты можешь принестимного пользы.

– Где она? – упавшим голосом спросилФандорин. – Я должен её видеть…

Тогда Тамба протянул руку к стене, нажал на что-то, и стенаотъехала в сторону.

В соседней комнате, ярко освещённой бумажными фонарями,сидела О-Юми – в бело-красном кимоно, с высокой причёской. Совершеннонеподвижная, с застывшим лицом, она была похожа на прекрасную куклу. ЭрастаПетровича отделяло от неё не более пяти шагов.

Сорвавшись с места, он бросился к ней, но О-Юми нешелохнулась, и он не посмел её обнять.