Слеза Евы - Елена Дорош

– Что за порода такая? – шепотом спросила Глафира.

– Я говорю – волкодав, – сдавленно ответила Мотя.

– Не похож.

– Тогда диавол в собачьем облике, восставший из ада.

– А чего он к нам приперся? – поинтересовалась Глафира, стараясь дышать реже.

– За грехи мои тяжкие наказание, – выдохнула Мотя.

Собака облизнулась и клацнула зубами.

Глафира с Мотей содрогнулись. От чудовища их отделял один лестничный пролет. Сейчас как прыгнет сверху!

– Святый Боже, спаси и помилуй мя! – пискнула Мотя и подняла руку, чтобы перекреститься.

– Гав! – сказала собака.

У женщин, застывших на нижней площадке, подогнулись колени.

– Умрем без покаяния, аки последние отеребки, – жалобно провыла Мотя.

Внезапно открылась соседская дверь.

– Ты чего не заходишь? – услышали они, а потом на площадку вышел здоровый бугай в майке и джинсах.

Он погладил аллигатора по лохматой голове, почесал за ухом и тут заметил Глафиру с Мотей, прижавшихся друг к другу на нижней площадке.

– Здравствуйте. А я думаю, кого Шарик встречает?

Шарик? Похож, что ни говори!

– Мы домой хотим попасть, – хрипло выдавила Глафира.

– А кто ж вам не дает? – удивился мужик.

Издевается?

– Пса уберите.

– Так вы Шарика испугались? Не бойтесь, он добрый. Без команды кусать не станет.

– Жаль, мы этого не знали, – пробормотала Глафира.

– Простите, если напугал. Пошли, Шарик.

Пес величественно поднялся и зашел в квартиру.

– Простите еще раз, – сказал мужик и скрылся вслед за чудовищем.

Откуда он взялся, интересно?

– Ну и страху я натерпелась!

Мотя свалила сумки на пол и прислонилась к вешалке.

– Кто такой, как ты думаешь? – поинтересовалась Глафира.

– Почем я знаю. Надо у Надежды спросить. Она с утра дома была. Не отец ли нашего мальчонки?

– Мне кажется, это он.

– Давно пора. Одичал мальчишка вообще.

– И не говори. А собачища-то?

– Ужась! Думала, преставлюсь! Как мы теперь жить-то будем?

– Весело, Моть!

Мотя перекрестилась и пошла готовить обед.

Не успели они сесть за стол, как раздался звонок.

– Никак твоя Ирка пришла, титешница!

Глафира кивнула и пошла открывать. Она повернула ключ и вдруг поняла, что за дверью стоит вовсе не Ирка. Как? Да так. Просто поняла, и все.

Когда дверь открылась, у Глафиры было строгое лицо и равнодушный взгляд.

– Прошу прощения, если потревожил, но я решил, будет невежливо не представиться.

Все с тем же безразличным видом она кивнула.

– Сергей Шведов, ваш сосед.

– Глафира Вознесенская. Проходите.

– Не стоит. Я просто…

– Через порог нельзя разговаривать, а особенно знакомиться.

– Мне просто неловко стало за Шарика. Показал себя невоспитанной собакой. Я подумал, надо как-то…

– Это кто к нам пожаловал? – услышав густой баритон и догадавшись, что пришла вовсе не Ирка, спросила Мотя, появляясь в прихожей.

– Сергей Шведов, ваш сосед, – повторил мужик.

– Матрена Евсеевна, – с достоинством представилась та и поклонилась. – Милости просим.

Оказалось, для знакомства Шведов-старший прихватил коробку конфет, да не каких-нибудь соевых, а настоящих, с твердой начинкой, из хорошего шоколада. Именно таких, какие любит ее Глаша. Угадал. Молодец.

Мотя пригляделась к соседу повнимательнее. Здоровый мужик, еще не старый, не красавец, конечно, но и не страхолюд. Симпатичный даже. Не насупа, улыбается хорошо. И сразу видно, что не фуфлыга. А ручищи какие! Такими только быка с ног сбивать! Не бандит ли? Да нет, глаза слишком добрые. А с другого боку посмотреть, нынче бандиты такие пошли, что от нормального мужика не отличишь. Бывает, со всех сторон приятный и в обращении обходительный, а потом оказывается – курощуп и мухоблуд, прости Господи!

Мотя так старательно рассматривала соседа, что тот наконец это заметил.

– Не по нраву пришелся вам, Матрена Евсеевна? – спросил он и улыбнулся.

Мотя застыдилась. Вот ведь глазопялка бестолковая! Уставилась на гостя так, что тому кусок в горло не лезет!

– Что вы, Сергей… Как вас по батюшке?

– Иваныч, но можно просто по имени. Какие чины между соседями!

– Вы, Сергей Иванович, смотрю, мужчина самостоятельный. А по жизни чем занимаетесь? – поинтересовалась Мотя, наливая соседу густой имбирный чай.

Глафира заерзала на стуле. Ну, Мотя! Прямо с места в карьер! Сейчас все выпытает, не надо и на исповедь ходить!

– Я врач, – просто ответил Шведов.

– Зубной? – уточнила Мотя и взглянула с надеждой.

– К сожалению, нет. Хирург.

– Хирург? То-то я смотрю, у вас ручищи, как лопаты. Только жар загребать.

– Мотя!

Глафира решила, что Мотю пора приструнить, а то разойдется, потом не остановишь!

– Сергей Иванович, не хотите ли кофе? – обратилась она к соседу и встала, готовая немедленно рвануть к плите.

Он посмотрел на нее снизу вверх, и в тот же миг в ее голове что-то лопнуло, а сердце застучало слишком быстро. Подозрительно. Ей даже показалось, что сосед услышал это лихорадочное бумканье. Господи, спаси и сохрани!

– С удовольствием выпил бы, – сказал Шведов.

Совершенно спокойно, даже равнодушно. Или ей так показалось?

Пока варился кофе, она стояла спиной к гостю. Хорошо, что готовится медленно. Сердце успело немного успокоиться и уже стучало гораздо тише. Послушное, как видно, оно у нее.

Между тем Мотя вела главную партию.

– А как же вы, Сергей Иванович, на войну попали? Соседка Надя нам сказывала про вас. Так, мол, и так: ранен был в сражении.

– Да нет, не в сражении, к сожалению. Оперировал как раз одного бойца, а тут налет. Я рану зашить не успел, мальчишка под наркозом, сам о себе не позаботится, пришлось ложиться на него сверху, иначе потеряли бы. Ну и принял на спину.

– Что? – глупо спросила Глафира.

– Тридцать четыре осколка. Ребята потом замаялись вытаскивать. Так что ничего героического, как видите.

Ничего героического?

Глафира искоса глянула на соседа. Не похоже, что рисуется. Говорит, словно о чем-то самом обычном. Она посмотрела на Мотю. Та молча мешала ложечкой чай. Она же не кладет сахар, чего там мешать?