Лонтано - Жан-Кристоф Гранже

В любом случае ему необходимо как можно быстрее разобраться с источником проблемы.

– Крипо? – сказал он в трубку. – Хорошая новость: мы возвращаемся в Бретань.

– Что? Но…

– Мне нужен мой любимый Писарь. Я твердо рассчитываю вырвать обстоятельные признания.

– У кого?

– Потом объясню. Подыщи нам ближайший рейс на Брест.

– Эрван…

– Никаких пререканий!

– Я не пререкаюсь: я хотел сказать, что мне только что звонил Мишель Клемант, судмедэксперт.

– Почему он не связался со мной?

– Говорит, ты никогда не подходишь.

– Чего он хотел?

– Мне он объяснить не пожелал.

Эрван сохранил его номер. И тут же позвонил:

– Доктор? Майор Морван, из Угро.

Тот поздоровался вполне дружелюбно. По его тону Эрван догадался, что врач вернулся к обычному ритму и достоинству сельского медэксперта. Времена трупов, разделанных на составные части, канули в прошлое.

Но возможно, не совсем.

– Я хотел сообщить вам об одной детали… совершенно удивительной.

– Слушаю вас.

– Я сейчас привожу в порядок все документы по делу в «Кэрвереке». Мы же должны вам все отослать, если я правильно понял.

– И что?

– Среди них я обнаружил краткую выжимку из медицинской карты Жан-Патрика Ди Греко. Мне прислали ее в момент вскрытия и…

– Он не страдал синдромом Марфана?

– Конечно же страдал. А почему вы спрашиваете?

– Просто так. Продолжайте.

– Есть существенное различие между этой медицинской картой и данными, полученными мною в процессе вскрытия. У него изменилась группа крови. По тем документам, что я получил, первая положительная. А по моим анализам у него была нулевая отрицательная.

– А разве можно поменять группу крови?

– В одном-единственном случае.

– В каком?

– Это довольно сложно объяснить по телефону, я…

– Сможете объяснить мне лично: я буду в «Cavale Blanche» приблизительно через четырнадцать часов. Ждите меня в Институте медэкспертизы.

– Вы из-за этого вернетесь? Может, это не так уж важно, я мог бы…

– До скорой встречи.

Эрван повесил трубку и заметил, что пот стекает с него крупными каплями. Он привык к таким внезапным ускорениям в ходе расследования. После многих дней на мертвой точке факты вдруг начинали размножаться, как раковые клетки.

Он взглянул на часы: уже десять. Нет времени заехать домой. Проверил, что у него имеется в кабинете из личных вещей. Туалетный несессер, запасная рубашка, зарядки. Набор бедного замотавшегося копа.

В дверь постучали.

– Войдите.

В кабинет проскользнула Одри, все с той же черной банданой на лбу.

– В чем дело?

– Я хотела с тобой кое о чем поговорить в связи с Перно. Нам удалось определить один номер.

Эрван бросил дорожную сумку и подошел к ней. Кто говорит «Перно», говорит «тайные делишки». А кто говорит «тайные делишки»…

– Он использовал особый мобильник, чтобы звонить по одному и тому же номеру.

Эрван спрятал руки в карманы: он уже понял.

– Номер моего отца?

Одри заколебалась. Он впервые видел, чтобы она утратила свою обычную самоуверенность.

– Нет, твоей матери.

Самолет «Париж – Брест» взлетал в тринадцать сорок: Эрван едва успевал заехать к Мэгги. Вперед, Крипо. Вызовом к Фитусси придется пренебречь. Он ограничился тем, что послал СМС с извинениями: «Срочное дело».

По дороге (за рулем был Крипо) его взбаламученный мозг выдвигал предположения одно абсурднее другого. Из самых бредовых: Людовик Перно был любовником Мэгги. Или еще одно, тоже неслабое: она сообщница отца в организации контрактов и прочих тайных мероприятий на службе государству. Было над чем посмеяться, но ему бы потребовался домкрат, чтобы разжать челюсти.

Не так уж просто составить объективный портрет его матери. Эрван всегда думал о ней со сдержанным ожесточением. Конечно, он любил ее, но скорее потому, что так полагается. Если он действительно думал о ней, то чувствовал, как в нем поднимается раздражающая смесь сочувствия и горечи.

Почему она оставалась с этим безумным садистом?

Она переносила свои обстоятельства с мистической гордостью. Это было ее мученичество, ее крестовый поход, и она терпела все ради детей, а еще ради буржуазного миропорядка. Она, прежде бывшая веселой разбитной хипповкой и всю свою молодость плевавшая на любые ценности, теперь почитала их со скрупулезностью монахини-бенедиктинки.

Много раз она уходила от мужа. Просила развода. Клялась, что близко к нему не подойдет. Нескольких обещаний хватало, чтобы вернуть ее в лоно семьи. Их судьба напоминала греческие трагедии, где героям, что бы они ни делали, никогда не избежать пророчеств оракула.

Авеню Мессины, воскресенье, 11:10. Тишина прекрасных кварталов. Солнце, пробивающееся сквозь трепещущие кроны. Покой парка Монсо, нисходящий сюда, как река, и струящийся до самых портиков.

– Подожди меня здесь, – бросил он Крипо, – я быстро.

Он решил обойтись без лифта. Ступенька за ступенькой, вспыхнуло воспоминание: мать в больнице после загадочного несчастного случая; ему девять лет, он сидит в приемной и читает купленный ему отцом журнал по боевым искусствам. Слышит, как Старик объясняет врачу, что жена оступилась на лестнице. Различает ответы лекаря: несмотря на множественные переломы, руку удалось спасти.

Эрван сосредотачивается на чтении, удивленный тем, что никому не приходит в голову другая версия – та, которая совпадает с ударами и криками, которые он слышал, а потом воплем матери, когда этот скот сбросил ее в лестничный проем. Строчки пляшут у него перед глазами. Руки вцепились в страницы – по иронии судьбы это специальный номер, посвященный звездам «кино с кун-фу»: Брюсу Ли, Джеки Чану, Джету Ли… Ему хочется убежать. Или убить всех. Но он так и не шевельнулся. Пусть смутно, но он подумал тогда: если сегодня ничего не произойдет – если отец не отправится за решетку, а мать вернется домой, – значит бой проигран навсегда.

Через неделю Мэгги опять была дома, с загипсованной рукой.

Он позвонил в дверь и вытер ладони о пиджак: они были мокрыми от пота. Через минуту мать открыла, как всегда в фартуке из вторичного материала, – она вечно отказывалась брать кого-то себе в услужение. Еще одна великая идея, которая для нее обернулась жизнью прислуги.

– Эрван? – удивленно протянула она. – Что-то случилось?