Расплата - Оливье Норек

– А я бы хотел бесплатную путевку на полгода на море, – усмехнулся Натан. – Ты не знаешь, что нас ждет в этом доме. Я иду с тобой, тема закрыта.

Они прошли по каменной дорожке через сад к крыльцу и позвонили в дверь. Появившаяся на пороге женщина ничем не показала, что ее подняли среди ночи. Приятная блондинка лет сорока с грустным взглядом и приветливым лицом, в длинном плотном шерстяном палантине. Голос был чистым, почти ласковым.

– Диана Мейер, капитан Модис, входите. Я сварила кофе.

Полицейский и психолог настороженно переглянулись. Они ждали более сдержанного или неприязненного отношения.

Лора Солал поставила три чашки и дымящийся кофейник на журнальный столик перед камином. Некоторые бревна прогорели до пепла. Натан заметил, что на диване продавлена только одна подушка. В комнате не было телевизора, а значит, вмятина указывала на долгие часы сидения за книгой или, что более вероятно, наедине с тяжелыми мыслями. Именно на эту подушку и села Лора, предложив гостям кресла напротив.

– Вы ждали нас?

– Да. Сегодня ночью или завтра. Виржиль это предвидел. Виржиль все предвидит.

– И вы согласны с тем, что происходит? С похищением? С захватом заложника? – спросил, не откладывая, Натан. – С тем, чем это может закончиться?

– А вы? Согласны ли вы защищать человека, который управляет компанией, зарабатывающей десятки миллиардов, и которому наплевать на человеческие жертвы? Кто тут настоящий преступник?

На столе лежала книга, из которой выглядывала закладка. Диана узнала голубовато-серый бланк результатов УЗИ, изрядно потертый. Сколько надежд, сколько обожания превратились в невыносимую пустоту несостоявшейся семьи. Кивком Диана показала Натану, что продолжать разговор будет она. Полицейский был слишком резок с этой женщиной, которая безоговорочно поддерживала любимого мужчину.

– Я приехала, чтобы понять Виржиля, – сказала она. – Сейчас еще можно избежать худшего. Мне бы только поговорить с ним, убедить его.

Лора осторожно потянула за цепочку на шее, и из-под воротника свитера показался медальон с изображением Девы Марии. Она погладила его кончиками пальцев.

– Худшее уже случилось. И я очень жду продолжения.

Она не просто защищала мужа, она была полностью вовлечена в его борьбу. Разделенные пространством, они были единым целым, будто сидели рядом.

– Я не жду от вас признаний, которые подвергнут Виржиля опасности, – пообещала Диана. – Я просто хочу понять причины. Почему он, почему вы и почему сейчас?

Лора с нежностью посмотрела на свою книгу и на закладку, которая, как цемент, скрепляла их жизнь.

– Хорошо, – наконец прошептала она. – В любом случае это единственное, о чем Виржиль разрешил вам рассказать. Думаю, он тоже хотел бы, чтобы вы его поняли.

* * *

Париж, два года назад.

Родильное отделение Пор-Рояль.

Палата доктора Кайо

Они неподвижно сидели напротив врача. Все, на что они были способны, – механически выполнять привычные движения. Остались только скелет, мышцы и медленно бьющееся сердце. Им было так тяжело возвращаться туда, где несколько дней назад их жизнь оборвалась. И все же они хотели знать. Чтобы обвинить кого-то или хотя бы не обвинять себя.

У врача практически не было сомнений, но перед приемом он все же справился, где живет пара. Отыскал их адрес и посмотрел на карте, что находится рядом.

Берси-Вилляж – красивый район, но, как и все городские районы, имеет свои минусы. В половине из них допустимый уровень содержания микрочастиц в воздухе превышает норму ВОЗ в три раза. В некоторых районах Парижа уровень загрязнения такой же, как в Китае или в Индии. Франция входит в первую тройку европейских стран по плохому качеству воздуха. В результате начался рост респираторных заболеваний, обычно поражающих слаборазвитые страны.

Дом Виржиля и Лоры стоял недалеко от реки, кольцевой дороги и многочисленных цементных заводов. То есть организм матери, которая вынашивала плод, поглощал углекислый газ из выхлопных газов, диоксид азота из дизельных двигателей, а также бензол, аммиак, цинк и угарный газ от сжигания нефти, угля или шин на цементных заводах.

К этому набору добавлялось то, чего невозможно избежать: загрязнение продуктов питания, консерванты, усилители вкуса, ароматизаторы, тяжелые металлы в рыбе, пестициды во фруктах и овощах, добавки в средствах личной гигиены, превращающие тело в свалку химических отходов и фильтр для микрочастиц.

Врач говорил четко, но без технических подробностей, сочувственно, но не драматизируя.

– Ни вы, ни кто-либо другой не смог бы спасти вашу дочь. К сожалению, я собираюсь сказать вам то, что уже говорил многим семьям, понесшим такую же тяжелую утрату. Я знаю причины, цифры, виновников. Знаю все то, чего не хотел бы знать настолько хорошо. Загрязнение воздуха во всем мире убивает шестьсот тысяч детей в год[31]. Ваш ребенок подцепил серьезную респираторную инфекцию. Фиброз легких от токсинов окружающей среды, например от глифосата, из-за которого, предположительно, рождаются дети без рук. Во Франции жертвами глифосата станут в ближайшее время еще пятьдесят тысяч человек[32]. Если вы ищете виновника, то, скорее всего, вы им дышите.

Внезапно в этом тесном кабинете рядом с Лорой и Виржилем оказались пятьдесят тысяч семей, которые требовали справедливости. У Лоры не было сил даже посмотреть на врача – она разглядывала черно-белые квадраты линолеума. Виржиль подумал о берегах Нигера, о яме, об отравленных мертвых детях. Там – безымянные дети, здесь – его дочь. А причина одна. Для Солала это причина бороться, чтобы окончательно не сойти с ума.

* * *

Диана и Натан выслушали этот печальный рассказ, не перебивая. Наступила тишина. Они не осмеливались заговорить первыми.

– Я рада, что этим делом занимаетесь вы, – искренне сказала Лора. – Не думайте, что ему легко. Эта ситуация заставляет его идти против самого себя.

– Уверена, что так и есть, – чуть смутившись, подтвердила Диана.

Лора наклонилась и положила руку на колено Дианы, которая, несмотря на все свои фобии, не вздрогнула.

– Я ошибаюсь или его становится трудно ненавидеть?

Мейер попыталась прикрыться своей должностью:

– Я просто должна составить его профиль. Это не моя работа – любить или ненавидеть. Я должна понять Виржиля, чтобы объяснить его поступки следователям. Но признаю, лучше бы я имела дело с идиотом или последней сволочью.