Карма несказанных слов - Евгения Горская

Вот Магулов, пятница, 17.11, стоит на площадке восьмого этажа, ждет лифта. Вот список прошедших через проходную: Магулов покинул институт в 17.14. Значит, он никак не мог взять приборы. Надо сказать это Люсе.

Вот список тех, кто выходил из института после 19.30. Липавин – 19.58. Лучинская И. Г. – 20.26. Странно, что Ира задержалась так поздно, обычно она уходит гораздо раньше. 20.26 – это время, когда камеры были отключены. Кто еще оставался в институте? Ни одной знакомой фамилии. Надо спросить у Люси, кто эти люди, она всех знает.

Лена потерла глаза и уставилась в окно. Никого с тяжелой ношей на других этажах нет, а там камеры работали исправно, значит, приборы спрятали на нашем этаже. В одной из комнат, расположенных в промежутке от кабинета Пожидаева до ее лаборатории. Всех, кто работал в этих комнатах, Лена знала. Она еще раз просмотрела список прихода-ухода: к 19:30 все сотрудники уже ушли. Это и понятно: пятница, люди спешат на дачи, впереди выходные.

Возможный вариант: приборы спрятали в одной из комнат, а в понедельник по одному перенесли в другое место. Может так быть? Вполне. Надо просмотреть, кто и куда перемещался в понедельник.

Черный закуток, неожиданно вспомнила Лена. Черным закутком называли небольшую каморку напротив лифтов. В ней не было окон, и служила она подобием склада. Химики держали там свои реактивы, а все остальные – забракованные образцы, с которыми еще предполагалось работать. Лена тоже иногда приносила в черный закуток забракованные образцы. У каждой лаборатории имелся там свой шкаф. Посмотреть? Так Пожидаев и Нонна наверняка уже смотрели. «Проверю», – решила Лена. Потопталась немного, не зная, что лучше, сначала покурить, а потом заглянуть на склад, или наоборот. Так ничего и не решив, взяла сигареты и ключи от темной комнаты.

Она располагалась перед пожарной лестницей, и ноги сами понесли Лену к запертой двери. Разве тут что-нибудь найдешь? Лена разглядывала шкафы, забитые приборами, платами и непонятными железками. Ничего тут не найдешь, неделю надо разбирать.

Но свой шкаф она все-таки осмотрела. Вот образцы, лежащие с незапамятных времен, а вот те, которые она положила сюда месяца три назад. Приборов много, но ничего похожего на те, которые она ищет. Она еще постояла, а потом, сама не зная зачем, встала на колени на пыльном полу: здесь убирали редко – и заглянула под шкаф. Освещение было слабое, ничего, кроме черноты, она не увидела и тогда, жалея недавно выстиранный рабочий халат, начала шарить под шкафом рукой. Шарить было неудобно, она почти легла на пол и не сразу поняла, что рука натыкается на что-то, придвинутое к самой стене. И тогда, распрощавшись с любимым халатом, Лена распласталась на полу, засунула правую руку насколько ее хватало и не сразу с трудом вытащила черный целлофановый мешок для мусора. Халат был безнадежно испачкан, а вот на мешке пыли не было. Она села на пол и осторожно, отказываясь верить тому, что сейчас увидит, начала развязывать целлофан. Лена нашла исчезнувшие приборы.

Их было два, каждый аккуратно упакован в пенопластовые уголки.

Так и сидя на полу, Лена достала телефон, жалея, что не знает мобильного Пожидаева, и, молясь, чтобы он оказался на месте, стала набирать его рабочий номер.

Пожидаев был у себя в кабинете и меньше чем через минуту уже возвышался над Леной, сидевшей на полу.

– Так я и думал, – непонятно произнес он, разглядывая находку.

– Что? – удивилась Лена.

– Я думал, – пояснил он, протягивая ей руку и помогая встать, – что украсть хотели только один прибор.

И видя, что она не понимает, терпеливо продолжил:

– Эта история состоит как будто из двух частей. Одна часть понятна: кто-то украл прибор и получил за это деньги. Или пулю. А вторая часть какая-то странная, дилетантская, я бы даже сказал, женская: перепрятать приборы, подложить кому-то… Зачем? Глупо.

– Почему нужно было красть один прибор? Кому это понадобилось?

– Конкурентам, – не задумываясь ответил Пожидаев. – Больше никому. Приборы уникальные, лучше всех мировых аналогов. Это госзаказ, очень большие деньги. Чтобы кто-то мог восстановить технологию, достаточно одного образца. К тому же искать один пропавший прибор станут не так тщательно, как всю исчезнувшую партию.

– А… террористы?

– Террористы? – удивился Юрий Викторович. – Вряд ли. Это же не гранатомет. Это для них слишком… круто. Впрочем, все может быть.

– Юрий Викторович, приборы нужны нашим конкурентам, в смысле российским, или заграничным? – подумав, спросила Лена.

– Думаю, что нашим. – Он усмехнулся почему-то и махнул рукой. – В таких случаях лучше не гадать, а знать наверняка.

Неожиданно он крепко взял ее двумя руками за плечи, почти обнял и сразу отпустил.

– Молодец, Леночка. Умница. Спасибо, – тут он смутился и пообещал: – Мы обязательно его вычислим. Или ее.

Вера безуспешно пыталась заняться срочным переводом. Она и без того затянула его, так как он не представлял для нее интереса ни с финансовой, ни с какой-либо другой точки зрения. Просто в агентстве, где она работала, ее очень просили их выручить, выполнить качественный перевод, и Вера согласилась, чувствуя себя благодетельницей. Однако сейчас непослушные злые мысли все никак не хотели переключаться на работу, и Вера в который раз прокручивала вчерашний разговор с Сергеем. Она анализировала его всю ночь, и это был первый случай в ее жизни, когда она хотела заснуть и не могла. Вера мстительно решила, что никогда не простит Сергею и этой ночи, и невозможности сосредоточиться на переводе, и собственных злых мыслей.

В том, что Сергей вернется, она не сомневалась: после нее, Веры, умной и красивой, никакая молоденькая дурочка надолго его не удержит. В том, что соперница обязательно молоденькая и обязательно дурочка, Вера тоже ни минуты не сомневалась. Иногда ей даже приходило в голову, что то, что случилось, к лучшему, поскольку Сергей всегда будет чувствовать свою вину и управлять им станет гораздо легче. До сих пор управлять им она не могла совсем, но это почему-то добавляло ей интереса к нему.

Сергей был не первым и не единственным ее любовником, хотя она, конечно же, говорила ему, что он и первый, и единственный. Вера любила и ценила собственный успех у противоположного пола. Она как будто оживала, когда очередной умный и достойный мужик не сводил с нее восторженных глаз, старался проводить с ней время, рискуя собственным семейным положением. Она чувствовала себя абсолютно счастливой, когда верила в свою власть над этими мужчинами, хотя властью этой, к чести ее надо сказать, никогда не пользовалась кому-то во вред. Именно это восхитительное мужское обожание было для нее главным интересом в жизни после собственного семейного благополучия. А плотские утехи, которые она, конечно же, тоже любила и знала в них толк, были далеко не главным в ее многочисленных романах. При этом Вера вовсе не являлась законченной шлюшкой, не пропускающей ни одного возможного кавалера. Она встречалась только с теми мужчинами, к которым испытывала искреннюю симпатию и уважение, а вызвать у нее эти чувства было не так уж просто.