Люблю, мама - Илиана Ксандер

смотрю на кабинет ее глазами. Наверняка она чувствовала себя королевой триллеров, когда работала за своим столом.

Провожу рукой по краю столешницы, и мое сердце нетерпеливо колотится от предвкушения: вот-вот я проникну в ее секреты.

Залезать в мамин компьютер я пока не собираюсь. Уверена, он защищен паролем. Этим мы займемся позже. Ящики – совсем другая история.

На столе все как обычно: рукописная страница в рамке, моя фотография с мамой и папой с выпускного в школе, еще одна фотография мамы с тремя другими авторами бестселлеров. Документы сложены в аккуратные стопки – это Минна постаралась после папиного вторжения прошлым вечером. В кабинете едва заметно пахнет дымом от сигариллы, как будто мамин дух выкуривали отсюда. Я невольно выпрямляю спину, почти ожидая, что она в любой момент войдет и обрушит на меня свой гнев, увидев, как я сижу за ее столом.

Напряжение у меня внутри нарастает при мысли о сегодняшнем письме. Мама никогда не была ангелом, но думать, что она совершала страшные преступления и сжигала людей живьем, – это уже слишком. Кабинет начинает меня пугать.

ЭйДжей продолжает возиться с запертыми ящиками. Я же тем временем принимаюсь за стопки документов на столе. Они скучные: в основном счета и квитанции, банковские выписки, контракты. Я быстро, нетерпеливо просматриваю их и тянусь к верхнему ящику в правой тумбе. Замок, конечно же, взломан, но ящик пуст. Наверное, в нем и лежали документы.

Замок на следующем ящике тоже взломан. Там очередные бумаги и черная коробка. Открываю ее: внутри пистолет и заряженная обойма.

– Ого! Зачем моей маме оружие? – удивляюсь я вслух.

– В наше время оно есть у всех, – отвечает ЭйДжей от стеллажа.

Это правда, но все, что имеет отношение к матери, сейчас вызывает у меня подозрения.

Перебираю бумаги – опять контракты. Я уже собираюсь отложить их, когда одно имя привлекает мое внимание.

Эвелин Каспер.

– Откуда бабулино имя на договоре на мамины книги? – хмурюсь я.

ЭйДжей оглядывается через плечо.

– Может, твоя бабушка работала на маму?

Вряд ли.

Снимаю контракт и договор о неразглашении на телефон и перехожу к третьему ящику. Там папка, в ней стопка листов. Банковские переводы. Все с маминого счета. У получателя указан только номер, имени нет. Переводы за границу, повторяются каждые пол год а как часы. Начинаются семь лет назад.

– Думаю, маму шантажировали, – говорю я, изучая бумаги.

– Погоди. Кажется, я понял, как это работает, – напряженно говорит ЭйДжей, не обращая внимания на мои слова. Его рука засунута глубоко под одну из полок.

Я пробегаю список транзакций, отмечая, что сумма увеличивалась с каждым годом. Последний перевод был сделан этим летом. Внизу стопки лежит одинокий листок бумаги с текстом, написанным от руки. Я читаю, и кровь стынет у меня в жилах.

Рядом нарисован смайлик.

– Да, – бормочу я себе под нос, фотографируя и этот листок. – Определенно шантаж.

– Бинго! – восклицает ЭйДжей, и я разворачиваюсь в его сторону.

Он широко улыбается мне и, взмахнув рукой подобно фокуснику, демонстрирует открытый ящик.

16

Я бросаю бумаги и кидаюсь к ЭйДжею.

– Открывалось потайным рычажком. – Он триумфально воздевает руки. – Та-дам!

Ящик глубокий, в нем несколько больших черных коробок. Мгновение мы молча смотрим на них, потом ЭйДжей кивает в сторону коробок, предлагая мне их открыть.

Коробок три, довольно увесистых, а под ними пластиковая папка. Я достаю их все, отношу на стол и в нетерпении облизываю губы, спеша узнать, что же внутри.

– Давай! – ЭйДжей подталкивает меня локтем.

Снимаю крышку с первой коробки. Там оберточная бумага, которую я аккуратно разворачиваю, гадая, что за диковина окажется внутри. Под бумажными слоями лежат два одинаковых дневника в обложках в цветочек и в самом низу – большой блокнот.

Беру первый дневник и открываю.

«Элизабет Данн», – написано убористым почерком в верхнем углу. – «Бримвилл, Небраска. 10 января».

У меня перехватывает дыхание.

– Это мамин дневник. Из приюта.

Листаю пожелтевшие страницы, полные записок, цитат, слов и предложений.

– А что в другом? – торопит меня ЭйДжей, обеими руками опираясь о стол.

Беру следующий дневник.

«Они это заслужили», – гласит первая страница заглавными буквами. «Автор: Элизабет Данн».

Задерживаю дыхание и переворачиваю страницу. Она пустая, а следующая начинается со знакомых мне слов, которые я уже читала. Там исправления, кое-что вычеркнуто; написано чернилами, кое-где от них остались маленькие кляксы.

– Это настоящие чернила и перо, она иногда ими пользовалась, – объявляю с гордостью. – Погоди-ка… – бормочу себе под нос, откладывая дневник и поднося к глазам первую страницу маминого первого бестселлера, стоящую в рамке на столе. Сравниваю с дневником. Ошибиться нельзя: тот же почерк и та же бумага.

– Это тот самый дневник, – констатирует ЭйДжей.

– Так и есть, – киваю как зачарованная. – Наверное, первый мамин черновик.

– Посмотри следующий, – говорит ЭйДжей.

Я беру блокнот побольше и вижу на первой странице: «Ложь, еще ложь и возмездие. Автор: Е.В. Ранш».

– Официальная рукопись, – говорит ЭйДжей, и я киваю. – Дальше, – поторапливает он.

Я уже догадываюсь, что там, и я права. Та же оберточная бумага, а в ней элегантный блокнот в кожаной обложке. На первой странице название второго маминого бестселлера, «Зов волчицы».

– ЭйДжей… – шепчу я, листая блокнот и поглаживая буквы на бумаге. Тут много исправлений и вычеркнутых слов. Первый черновик.

– Ох ты ж… – шепчет ЭйДжей. – Ты это видишь?

– Что?

– Та же бумага, что в письмах анонимного фаната.

Серьезно?

Письма наверху, надо будет сравнить их с блокнотом.

Открываю третью коробку. Там разрозненные листы из разных источников. На них какие-то каракули, набросанные без всякого порядка, яростно нацарапанные, набегающие друг на друга.

– Прям головоломка, – замечает ЭйДжей. – Думаешь, твоя мать была пьяна, когда это писала?

Он усмехается, и я сердито толкаю его локтем. Хотя я бы не удивилась. У мамы периодически случались периоды плохого настроения. Тогда она на целые дни запиралась у себя в кабинете.

Одна страница немедленно привлекает мое внимание.

– Это заметки для «Ангелов и злодеев», ее шедевра темного фэнтези.

– Она определенно писала их в соответствующем настроении, – говорит ЭйДжей.

– Это точно.

Мы с отцом оба заметили, что со временем мама становилась все мрачнее. Я тогда была подростком. «Ангелов и злодеев» опубликовали пять лет назад. Жанр был совсем другой, чем у ее предыдущих книг, но с характерным маминым пристрастием к разным ужасам и морально неоднозначным персонажам. «Ангелы и злодеи» стали грандиозным хитом.

Удивительно, но в коробке нет законченной рукописи.

– Может, она там… – ЭйДжей кивает на пластиковую папку и нетерпеливо хватает ее сам.

Внутри снова бумаги. Страницы из