Карнавал смерти - Рафаэль Монтес

– Как вы попали внутрь?

– Дверь была приоткрыта. Я вошел, даже не задумываясь. Собирался еще раз позвонить тебе, прежде чем постучать в квартиру. А потом вышла ты и…

– Мне очень жаль. Я не хотела сделать вам больно.

– Вик, тебе нужно позвонить в полицию.

– Ни за что.

Макс подошел к двери осмотреть замки и засовы. Дверь напоминала вход в тюремную камеру.

– Я… – Психиатр заколебался. – Я могу пойти с тобой.

Виктория знала, что это снова выйдет за его профессиональные рамки.

– Можно посмотреть надпись? – спросил доктор, когда Виктория не ответила.

– Я все закрасила.

Он взглянул на нее с непонятным выражением. Девушке не понравилось подозрение на его лице. Хотя в ее диагнозе не было слова «бред», Макс смотрел на нее как на психа, называющего себя Наполеоном.

– Я верю тебе, – наконец произнес доктор. – Но почему ты не хочешь обратиться в полицию?

Виктория молчала. После трагедии ей потребовались бесчисленные сеансы с доктором Карлосом, чтобы осознать: гибель семьи не должна определять ее будущее. Ей нужно преодолеть свою ярость, и тогда потеря родных станет только одной из многих глав в биографии Виктории Браво. Значимой, но отнюдь не последней, как сказал психиатр. Разумеется, это оказалось нелегко. Со временем она научилась по-другому воспринимать боль и чувство вины, избавляться от травм и не искать объяснений, чтобы контролировать свою боль. Для этого Виктория отстранилась от той части своей жизни, даже перестала искать себя в интернете. Ей нельзя звонить в полицию, чтобы прошлое не нахлынуло снова.

– Так что? – не унимался доктор Макс.

Виктория вздохнула:

– Все в прошлом.

– Ты смогла двигаться дальше, отпустив прошлое, и до сих пор это работало. Но, учитывая случившееся, ты не можешь продолжать в том же духе. Нельзя просто взять и все бросить из-за той надписи на стене. Этот парень опасен. Если он вернулся, тебе нужно защищаться.

– Я и защищаюсь.

– Чем? Вот этим ножиком? Замками? А дальше что – пистолет купишь? Не будешь подходить к телефону? Забросишь лечение, работу и личную жизнь? Опять начнешь вредить сама себе, как это уже было с алкоголем?

– Неправда.

– Контролировать свою жизнь не значит игнорировать прошлое и стереть все, через что ты прошла. Это значит осмыслить произошедшее и взглянуть правде в глаза. Ты сможешь, Вик.

Но она чувствовала: не сможет. Из живота к горлу поднялся комок, и Виктория расплакалась – судорожно разрыдалась, сдерживаясь до этого с большим трудом. Макс подошел успокоить ее и медленно погладил по волосам. Он был высокий и широкоплечий, и в его присутствии она чувствовала себя как за каменной стеной. Хотя ей не нравились чужие прикосновения, Виктория позволила себя обнимать.

– Почему я выжила? – спросила она, уткнувшись лицом ему в грудь.

Доктор не ответил, лишь молча подвел ее к дивану и заставил сесть, снова обнимая. Виктория осмелилась прижаться к его теплому телу. Седеющая борода доктора коснулась ее кожи. Она заметила золотую цепочку на его загорелой шее. Сделала глубокий вдох и почувствовала запах его одеколона – крепкий, мужской. На секунду их физическая близость ошеломила ее, и она хотела отстраниться. Но доктор Макс дарил ощущение безопасности, а не отталкивал от себя. Ведь он ее врач. Виктория опустила голову ему на колени и немного расслабилась.

– Теперь ты сможешь выспаться как следует, – серьезно сказал доктор. – Я переночую здесь, с тобой.

Измученная девушка закрыла глаза и позволила себе окончательно забыться, пока Макс продолжал гладить ее по волосам. В детстве ей нравилось, когда так делал отец. В голове проносились тысячи мыслей, но постепенно они начали утихать, как гаснущие один за другим огни. Прежде чем Виктория провалилась в глубокий сон, у нее мелькнула последняя мысль: опасность похожа на зуд, который она чувствовала в невидимой ноге, – коварная и скрытая.

Виктория ненавидела полицейские участки, их особенный цвет, запах и вид. Они напоминали ей оглушительный вой сирен, что-то красно-синее, исцарапанную скамейку, дребезжание вентилятора под потолком и вкус мятных леденцов, которые полицейские дали ей в больнице, чтобы она перестала плакать и ответила на вопросы. Девушка уже двадцать минут ждала в кабинете шефа полиции. Пасмурная суббота, затянутое облаками небо и сильный ветер никак не улучшали ее душевное состояние. Сидящий рядом доктор Макс барабанил пальцами правой руки по столу, держа забинтованную руку на коленях; ему тоже было не по себе. Он быстро навел для Виктории справки в интернете: в 1998 году Хосе Перейра Акино был заместителем старшего инспектора полицейского участка Острова Губернатора и оказался первым полицейским, прибывшим на место преступления после того, как тетя Эмилия позвонила в полицию. Теперь Акино служил шефом полиции в участке на улице Иларио де Гувейя в Копакабане, всего в нескольких кварталах от дома Арроза. Виктория в самом деле не понимала, почему ее психиатру так важно, чтобы она связалась именно с этим полицейским, но все равно согласилась. Снова погрузившись в эту атмосферу, девушка оказалась атакована воспоминаниями. Едва она вышла из больницы, как ее отвели к высоким серьезным мужчинам. Тетя Эмилия обнимала ее крошечное тельце, снова и снова повторяя, что мама, папа и братик отправились в очень долгое путешествие прямо на небеса. Только тогда ее детский ум начал понимать произошедшее: она потеряла их навсегда и осталась одна. А потом поняла, что во всем виноват Таггер. Девочка слышала это прозвище много раз, не зная, что оно значит. До сих пор в ее воображении это чудовище оставалось молодым, словно никогда не старело. Черты его лица выцвели, как старая видеокассета…

Виктория вздрогнула, когда офицер Акино вошел в комнату и закрыл дверь. Она встала и кивком поздоровалась.

– Боже мой, как вы выросли. – Полицейский явно старался быть дружелюбным.

Девушка скрестила руки на груди, давая понять, что не хочет пожимать ему руку. Доктор Макс сделал это вместо нее, а шеф полиции, кажется, и не заметил неловкости. Когда он обошел стол и сел, Виктория получше рассмотрела его: лысый мужчина с безволосыми руками и рябым лицом человека, давившего в подростковом возрасте прыщи. В нем чувствовалась усталость, но одет он был в свободную одежду, как разгуливающий по пляжу турист. Казалось, шеф полиции с нетерпением ждал того дня, когда сможет выйти на пенсию. Он откинулся назад, скрестил руки на столе и кивнул, слабо улыбнувшись.

– Поразительно… Люди так сильно меняются за двадцать лет, – заметил он.

Странная встреча. Их пути пересеклись при страшных обстоятельствах. Прибыв на место преступления, полицейский обнаружил обезумевшую Эмилию, которая прижимала к себе потерявшую сознание Викторию. Акино решил действовать не по протоколу: взял малышку на руки и вынес наружу, чтобы подождать «Скорую», ехавшую целую вечность. А теперь они напоминали двух посторонних людей, вынужденных сидеть за одним столом на свадебном торжестве… Виктория задумалась, нужно ли поблагодарить его. С опозданием на двадцать лет.