В объятиях русалки - Ольга Баскова

* * *

Чебуреки и в самом деле оказались превосходными. Сомов никогда не ел ничего подобного. В его родном Приреченске тоже была чебуречная, однако там чебуреки были далеко не такими сочными, как местные.

Минут пять они молча ели, запивая душистым чаем. Наконец Елена с возмущением начала:

– У меня договор с полицией. Они обязаны сообщать мне о любом происшествии. Однако об этом самоубийстве они и не подумали сообщить.

– Как же они объяснили свою оплошность? – поинтересовался Леонид.

Она покраснела:

– Никак. Впрочем, у меня не оставалось времени на то, чтобы ругаться. Надо было успеть сделать снимки и расспросить экспертов и оперов.

– И что они ответили?

Девушка отхлебнула из кружки:

– Обычное самоубийство.

Леонид скривился:

– Получается действительно странно. Обычное самоубийство, а они не ставят в известность прессу. А если учесть, что покойная ждала меня к девяти часам и подготовила угощение, появляются новые вопросы.

Барышева подалась вперед:

– Виола назначала вам встречу?

– Именно так, – Леонид вытер губы салфеткой. – Надеюсь, ваша наблюдательность вам не отказала и на этот раз, и вы заметили накрытый стол. Дамочка была чем-то страшно напугана и спешила поделиться со мной важной информацией. Ее убили прямо перед моим приходом.

– Но возле кресла лежал пистолет, на котором только ее отпечатки пальцев, – неуверенно проговорила Лена.

Сомов поморщился:

– Сейчас знает даже ребенок, что если предмет берешь в перчатках, на нем не остается следов. Не станете же вы утверждать: Виола мечтала, чтобы я увидел ее мертвой. А накрытый стол – это для поминок, так получается?

Барышева сжала кулаки:

– Вы правы. Но кто ее убил?

– Вы действительно хотите это знать? Помните, чем закончилось желание докопаться до правды для самой Виолы.

Она поправила волосы:

– Да, я хочу знать.

Леонид кивнул:

– Тогда, во-первых, вам придется быть со мной откровенной. В самоубийстве Вани Кашкина много вопросов.

Лена не удивилась:

– Задавайте.

– Сам способ. Вам он не кажется странным?

Она вздохнула:

– От подростков можно ожидать чего угодно.

– А свидетели? Неужели, кроме машиниста, никто ничего не видел?

– У нас маленький вокзал, – отозвалась Барышева. – Это не Москва. На перроне собирается толпа, когда ждут электричку. Она только что отошла. Та, по крыше которой он бежал, отправлялась через час. Стоянка поезда, раздавившего мальчика, – полторы минуты. Тот, кто собирался выходить в Мидасе, ничего не видел, потому что ребенок попал под локомотив. Желающих сесть на нашей станции не оказалось. Вот и получилось: мы имеем то, что имеем.

– А почему он не лег на рельсы, не кинулся под колеса, а прыгнул? Большая вероятность промахнуться.

Она отвернулась:

– Не знаю.

– А полиция? Что сказала она?

Барышева усмехнулась:

– Да они рады закрыть дело как можно скорее. Наши парни уцепились за фразу, сказанную Ваней бабушке: «Если он не оставит нашу семью, я покончу с собой». Остальное их уже не интересовало.

– А вы? Неужели вы не посетили Василису?

Лена покраснела:

– Конечно, посетила. Только мать пребывала в таком горе, что я сочла за лучшее появиться у нее позже.

– И появились?

– Да, но времени прошло слишком мало.

Сомов изучал Лену, и ее уклончивость ему не нравилась.

– А почему так поспешно скрылся Григорий? Не проверялась ли его причастность к делу?

Барышева начала раздражаться:

– Разумеется, проверялась, хотя он не имел к этому никакого отношения. Васин Григорий – обыкновенный альфонс и тунеядец, живущий за счет женщин. Пока семья Кашкиных кормила и поила его, он даже помогал им по хозяйству. С рождением больного ребенка многое изменилось.

– Но вы же сами пишете, что деньги у него водились. Откуда, спрашивается, если он не работал?

Журналистка взглянула на Сомова как на больного ребенка – с жалостью и раздражением:

– Собственно говоря, почему вы решили, что он нигде не работал? Другое дело, Кашкины и Клара Ивановна ничего об этом не знали. Григорий мог шабашничать, однако держать заработки, как и место работы, в полной тайне, ибо не хотел кормить семью.

– Ладно, – махнул рукой Леонид. – Его отыскали?

И опять безмятежный взгляд журналистки:

– Зачем?

– Странно, что у вас его личность не вызывает подозрений, – рассуждал оперативник. – Мужик появился ниоткуда и исчез в никуда.

– Почему ниоткуда? – удивилась Елена. – Он ведь учился со Степаном в одном военном училище.

Сомов сжал под столом кулаки. Елена либо специально разыгрывала из себя полную дуру, либо не лезла дальше отведенного для нее пространства. Тогда и в деле Виолы она не помощник. Спасибо, дала почитать свой материал. Правда, с ним еще работать и работать.

Оперативник бросил взгляд на часы и поспешил откланяться:

– Мне пора.

Она не стала его удерживать:

– У меня тоже много работы. Будут вопросы – звоните.

Леонид кивнул и стал пробираться к выходу. В Барышевой он разочаровался. Ее наивность чуть не довела его до бешенства. Однако, выйдя на воздух и сделав несколько шагов по направлению к морю, молодой человек расслабился и пришел к выводу: он не должен осуждать журналистку. Когда-то она влезла в страшное дело и чуть не погибла. Возможно, сейчас ее также предупреждали, и Елена не бежала впереди паровоза. Во всяком случае, она подсказала ему, где рыть дальше, и он продолжит раскопки без нее. Леонид сам найдет Василису и пообщается с несчастной матерью.

Капитан стал спускаться к пансионату. Только сейчас он вспомнил о том, что Рита ждала его на пляже, и прибавил шагу. Хотя это, наверное, было излишним. Девушка давно ушла домой. А он даже не позвонил ей!

* * *

Пропустив обед, оперативник сбежал к пляжу и с наслаждением погрузился в теплую воду. Не успел он отплыть от берега и десяти метров, как чьи-то сильные руки, обхватив его шею, потянули мужчину на дно. Сомов успел глотнуть воздуха, иначе обязательно бы захлебнулся. Соленая вода попала в нос, и он, оторвав от себя прицепившегося к нему человека, показался на поверхности, чихая и отплевываясь. Улыбающееся лицо Риты возникло как из подводного царства. Она громко хохотала, однако оперативнику было не до смеха: