Кабул – Кавказ - Виталий Леонидович Волков

предъявит, может, телефонный номерок коллег сдаст, если ему как следует хвост прижать. В ожидании этого улова Логинова следовало держать за решеткой долго, а тут на тебе, отпусти.

– Какие такие спецслужбы?

– А я знаю, Фатхуллин? Тебе не все одно, какого цвета блин на макушке? Их теперь как в Рязани грязи развелось.

Капитан остался доволен отлично вышедшим у него словосочетанием «как в Рязани грязи». Он даже повторил его еще раз и ушел, усмехаясь в лениво висящие усы. Разошлись и другие участники усмирения «сидячего бунта».

– Ну что, – ехидно сказал Логинову лейтенант, – теперь как заговоришь? Один против всех всегда бит будет. Ты у меня, голубь сизокрылый, в СИЗО откукуешь, за сопротивление органам власти и правопорядка.

– Я объясню, какой ты орган и чей. А потом тебе втолкуют. Я тебе обещаю, – решил надавить Володя, пользуясь отвоеванной инициативой. В СИЗО ему не хотелось.

– Это кто ж такой мне втолкует? – поддался Фатхуллин. Он был настоящий московский мент, злой и непростой, с хитрецой и с подходцем.

– А такой, СВР называется, слышал о такой? Российская служба контрразведки, – развивал атаку Логинов.

– Нелегал, что ли? Коновалов, глянь, нелегал. Где ж документики твои, ФСБ? А потом разведка сейчас стои́т слабо. Не те годы. Слаба против нас разведка. Нет у нее «мазы».

– Будет у нее «маза». На все твои три звезды хватит, чтобы замазать. Вот тебе документ, видишь? – Логинов протянул зеленую журналистскую книжечку.

– Ну и что? Что вы мне тут суете?

– А то. Знаешь, кто под журналистским прикрытием работает? Видишь вкладыш аккредитации? «Немецкая волна», иновещательное средство. Тут ребенок в такой крыше разберется.

На Фатхуллина, казалось, это подействовало. И верно, кто еще под журналистской крышей сидит и так ловко руки ломает? Ему и впрямь стало не по себе от мысли, что в нехорошее дело втравил его щедрый знакомец Юрий Соколяк. Нелегалы – они и в России нелегалы, и во все времена, как ни кудахтай. А тут уже не Ельцин, тут уже главный нелегал их, «Вован» во как взлетел! Выше всякой крыши. Дела.

– А вы позвоните коллегам. Позвоните. Пусть приедут. Штраф за вас заплатят, да и заберут. Нам вы без особой надобности, но за порядок мы отвечаем. Пусть заберут. Телефон скажите, вон дежурный разом и отзвонит. Коновалов, дай лист бумаги.

Логинов задумался. Лейтенант струхнул, это видно. Но кому звонить? Кто среди ночи махнет за ним к черту на куличики? Балашов? Этот приедет, да только какой из него нелегал? Как говорит Маша, только кисляк нагонит. Сама Маша? Эта тоже приедет. И сыграет как надо, и сразу смекнет, что по чем. Был бы он и впрямь нелегалом, он бы ей позвонил. Но он звонить не будет. Аристократизм, так его.

– Ну что, решились? Или так, снегу намело? Пургой, то есть.

– Думаю. Людей серьезных из-за вас напрягать западло.

– Западло, не западло. Жаргончик у вас какой-то… легальный. Не пей, не дебоширь, тогда никого и напрягать не придется. Мы адекватных сюда не тащим. Ладно, думай, жду я.

«Нет, не поверит он Маше. Миронов. Миронов или Кошкин». Оба предлагали, если что, обращаться к ним, но одалживаться просьбами о себе страсть как не хотелось. Однако из приемника пора было выбираться. Логинову, по большому счету, все равно было, кому из них звонить. Простой номер Андрея Андреевича он держал в голове.

– Ладно, отведи меня к телефону.

– Я сперва сам. А то, может, ты и впрямь журналист. Этот, как его, Бабицкий. Зачем нам мировой скандал? Давай номер.

Андрей Андреевич взял трубку сразу, будто ждал звонка Фатхуллина.

– Из милиции? Какое отделение? Как фамилия? Да, слушаю вас, докладывайте, лейтенант, что привело вас ко мне в столь подходящий для сновидений час. Логинова? Владимира? Что могу сказать? Лейтенант, вы разговариваете с полковником, так что давайте условимся, что говорить будете вы. Или дайте мне майора Логинова.

Миронов сразу смекнул, в чем дело, и через час майор разведки Логинов был передан в руки полковника Миронова, сотрудника Аналитического центра российского ФСБ. Лейтенанту Фатхуллину были показаны и визитки самых диковинных силовых структур, о которых мент едва слышал и от названий которых у него заныло в животе, так он старался запомнить их для Юрия Соколяка.

– Хорошо, цел остался, свечку впору ставить, – сказал Миронов Володе, усаживаясь в такси. Тот не мог разобрать, то ли «старик» сердится, то ли просто шутит для нервного облегчения. Но выяснять не стал, утомился он порядком.

– Немцы денег дали, – только и ответил он.

Еще до того, как Миронов, обложившись визитками да корочками, помчался за Логиновым через всю столицу, Фатхуллин отзвонил Соколяку. А отправив Логинова восвояси, поспешил доложиться повторно, чтобы не выпустить из головы всей собранной на фигуранта информации.

– Аналитический центр? «Антитеррор», говоришь? «Вымпел»? Интере-есно. Спасибо тебе, дорогой. Не позабудет тебя родина. Как ты ее не забыл, – успокоил Соколяк Фатхуллина.

– Адресок не просветить? Минутное дело! – услужливо предложил лейтенант.

– А и просвети. Просвети, раз минутное. Что ж ты визитку-то не взял? Там и адрес, наверное, имелся, а?

– Взял. Взял визитку-то! А адресов на ней нету. И телефоны все кривые, все не те. Я уже звонил по одному. Верное дело, нелегалы.

– Та-ак. Может, и впрямь подпольщик? Да ты не части, ты мне продиктуй номерочки, будь ласков. Что? Громче говори, а то слышно тебя, как из Нижнего Тагила. Вот то-то. Диктуй, записываю…

Соколяк нервничал и приговорочками да прибауточками успокаивал себя. Фатхуллин был ему неприятен.

В чреве пятницы уже была зачата луной суббота, она шевелилась, ворочалась, напоминала о своем скором и радостном появлении на свет, но Юрию Соколяку выходных не обещалось. Не упуская из вида Логинова, ему предстояло разобраться с новым загадочным персонажем, обозначенным им как Полковник. Плевал он на все эти «Антитерроры», на «Вымпелы», расплодившиеся, что маслята после дождя, но вот «Аналитический центр» прозвучал свежо и серьезно, точно в тему. Не нужен был в их с Русланом Руслановичем делах этот Аналитический центр.

Бывший майор ГРУ Гена Мозгин в субботу и воскресенье отдыхал по-московски, как настоящий отец семейства: в субботу – с любовницей, в воскресенье – с детьми. На то они и даются гражданские выходные. Но в понедельник на работу пришел рано, свеженький, выбритый, пахнущий хорошим одеколоном. Будто и не пил совсем. В самом благодушном настроении он приступил к прослушиванию доставленных с объектов «П» и «И» субботних и воскресных пленок. Собственно, если быть точным, с пятничного вечера писала машина. Трудилась дорогая вещь, как и они, в кредит. Гене наказали