Признания - Канаэ Минато

дела, – придя в класс, он сразу же молча сел за свою парту и принялся читать книгу; названия было не рассмотреть из-за бумажной обложки. На самом деле в его поведении не было ничего необычного – он делал так каждое утро с тех пор, как перешел в среднюю школу. Как раз это и возмущало окружающих: он вел себя так, будто ничего не произошло.

Погода стояла отличная, и окна были открыты нараспашку, но мне было душно – атмосфера в классе была напряженной. Прозвенел звонок к началу первого урока, и в класс зашел наш новый классный руководитель. Молодой и энергичный мужчина первым делом написал на доске свое полное имя: «Ёсики Тэрада».

– Все еще со школы зовут меня Вертер, так что и вы зовите меня так же!

Нам показалось странным называть учителя прозвищем, а не по фамилии, но мы согласились.

– И не волнуйтесь, я уже не страдаю, – с улыбкой продолжил он, но никто не засмеялся. – Эй, вы что, не читали книгу? – Учитель надул губы и встал в странную позу, словно играл в детском спектакле.

В его имени «Ёсики» был иероглиф «правильный, верный», а «верный» немного похоже на «Вертер» – имя главного героя «Страданий юного Вертера» Гете. Да поняли мы, поняли. Но никому не было смешно. Неужели он сам не чувствовал, какая атмосфера стояла в классе?

– Чуть не забыл… Перекличка! Мама Наоки сообщила, что он простудился – его нет. Остальные все присутствуют?

Вертер быстро прошелся по списку имен и сразу же перешел к рассказу о себе:

– Я сам плохо учился в средней школе. Уже начал курить, мог испортить машину учителя, если тот меня разозлит… Но на второй год обучения я встретил настоящего наставника! Он был из тех учителей, что забывают об учебном плане, если с кем-то из его учеников приключается беда, – всегда серьезно настроен, готов дать бесценный совет… Ха-ха, да только из-за меня и моих проблем мы пропустили как минимум пять уроков английского! – Учитель рассмеялся.

Никто из нас не слушал рассказ Вертера. Все, включая меня, думали только о «простуде» Наоки.

Однако я была рада, что Наоки, кажется, все же планирует вернуться в школу, а не переводится куда-то еще. Все в классе периодически поглядывали на Сюю – тот внимательно смотрел на учителя, как образцовый ученик, хотя было очевидно, что он его совсем не слушает. Но учителю было все равно, он продолжал свой рассказ:

– Мне впервые доверили классное руководство, так что, класс «бэ» – вы мой самый первый класс! Вы запомнитесь мне навсегда. Поэтому, чтобы самому составить о вас представление, я не буду читать характеристики, переданные мне вашим прошлым классным руководителем, – начнем с чистого листа! Считайте меня своим старшим товарищем[15], к которому всегда можно обратиться за советом в любой ситуации, хорошо?

Сначала «Вертер», теперь «товарищ»… Серьезно? В завершение первого в этом году классного часа он достал новенький кусочек желтого мела и написал на доске огромными буквами:

ONE FOR ALL AND ALL FOR ONE![16]

Я не знаю, что именно вы написали о каждом из нас. Могу только догадываться, какие характеристики вы оставили Наоки и Сюе.

Если б только Вертер прочел те файлы, что вы оставили ему, все могло бы сложиться совсем иначе.

* * *

Подошла к концу золотая неделя[17]. Вплоть до середины мая атмосфера в классе была относительно спокойной. Наоки так и не появился в школе, и все по-прежнему избегали Сюю.

Мы все достигли определенного успеха в игнорировании Сюи (знаю, звучит довольно странно): мы не проявляли к нему жестокости или ненависти, а просто словно все разом договорились, что его больше не существует! Так же успешно нам удавалось каждый день не обращать внимания на растущее напряжение в классе.

Как-то вечером по телевизору показывали передачу об образовании. В одной из средних школ приняли решение отвести утренний классный час под чтение – это время тихого чтения позволило не только привить ученикам любовь к книгам, но и научить их лучше фокусироваться и эффективнее учиться. Я сразу же подумала о Сюе.

На следующий день в классе появилась библиотека – Вертер принес из дома старую книжную полку и ворох книг.

– Знаю, они немного потрепанные, но давайте вместе обогатим нашу жизнь чтением!

Звучало глупо, но идея казалась неплохой. Однако потом мы рассмотрели, что за книги он принес. Понимаете, к тому моменту мы уже успели немного проникнуться к новому учителю, а многим девочкам он даже нравился – он все-таки был весьма симпатичным, – но все это было разрушено за одно мгновение. Ведь вся книжная полка была заставлена поучительными книгами Сакураноми-сэнсэя.

Полагаю, Вертер заметил, что нас не впечатлила его маленькая библиотека. Позже на своем уроке математики, пока мы были заняты решением задач, он взял одну из книг с полки и начал читать вслух:

«Я никогда не интересовался религией, но, путешествуя по всему миру из одной страны в другую, и сам не заметил, как начал повсюду носить с собой Библию. В Евангелии от Матфея есть один фрагмент. «Как вам кажется? Если бы у кого было сто овец, и одна из них заблудилась, то не оставит ли он девяносто девять в горах и не пойдет ли искать заблудившуюся? И если случится найти ее, то, истинно говорю вам, он радуется о ней более, нежели о девяноста девяти незаблудившихся»[18]. Для меня в этом – определение настоящего учителя».

На этом моменте он захлопнул книгу и обратился к нам голосом, как у проповедника в церкви:

– Давайте на этом закончим с задачками и серьезно поговорим о Наоки.

Должно быть, он считал Наоки своей заблудшей овечкой. Так и не узнав ответов на решаемые задания, мы отложили учебники по математике.

Вертер объяснял отсутствие Наоки «простудой» всю первую неделю учебы, потом стал говорить, что тому просто «нездоровится».

– Должен признаться, я врал вам о причинах отсутствия Наоки в школе. Он не прогуливает, нет. Ему не хватает духа появиться здесь, всему виной какое-то душевное расстройство.

Я не очень понимала разницу между «духом» и «душой», но Вертер не придумал лучшего объяснения; вполне возможно, что это была не его идея – он всего лишь повторял слова матери Наоки.

– Я прошу прощения за ложь.

После этих слов мне стало немного жаль Вертера. У Наоки действительно могло быть душевное расстройство, но Вертер был единственным в классе, кто не знал о его причинах. После