Девять кругов рая - Ольга Володарская

Назаров привел ее к своей старой колымаге. Коллеги считали, что это позор, а не машина и лучше совсем не иметь авто, чем такое, но Леша любил свою «ласточку». Это было первое его персональное средство передвижения, в которое он вложил очень много труда и денег. Старую развалину пришлось и варить, и красить, и детали в ней менять. Но «ласточка» все равно то и дело ломалась и выглядела не слишком презентабельно. Однако Наташе она понравилась:

– Миленькая у тебя машина. Цвет такой приятный…

Леше тоже нравился цвет: небесно-голубой, но мужики находили его «бабским». А главный зубоскал отделения, Витек Сказка, называл «педористичным» и именовал «ласточку» не иначе как «гей-мобилем».

Назаров помог Наталье забраться в салон, затем уселся сам. Открыв аптечку, достал перекись и ватку.

– Может пощипать, – предупредил он, перед тем как начать.

– Ничего, я к боли привычная.

– Когда успела привыкнуть?

– Папаша меня частенько колотит.

– Пьет?

– По-черному.

– А мать?

– Нет ее. Умерла давно. После этого отец и стал бухать.

И Наташа поведала ему свою немудреную историю. О том, как хорошо и дружно они жили раньше, но когда мамы не стало (при простейшей операции по удалению аппендикса занесли инфекцию, и молодая женщина умерла от заражения крови), отец от горя запил. Сначала только вечерами принимал, потом и днем начал. В обед. Когда попался пьяным на глаза начальству, его уволили. С тех пор он работал нерегулярно, а вскоре совсем перестал. Хорошо хоть Наташа к тому времени окончила школу и смогла устроиться в магазин продавщицей. Училась она заочно, в техникуме, так что могла и образование получать, и трудиться. Наташа довольно неплохо зарабатывала, но отец почти все деньги отбирал. Ему они были нужнее, ведь пить на что-то надо. Когда у дочери необходимой ему суммы не оказывалось, он пускал в ход кулаки. Если деньги были, он отнимал их, уходил из дома и возвращался таким пьяным, что мог харкнуть в чашку с чаем или помочиться на ковер. Вот так и жили. Наташа, которой было уже девятнадцать, при таком отце не имела никакой личной жизни. И из квартиры надолго не уйдешь – он мог привести дружков-алкашей, и к себе никого не пригласишь – стыдно…

– А однажды, – продолжала рассказ Наташа, – я увидела по телевизору его. Стаса! У нас ужасный «ящик». Такой старый, что его даже за бутылку не продашь. Черно-белый еще. И показывает только Первый канал. Но когда по телевизору показали Стаса, у меня сердце так и ухнуло. Он именно тот, о ком я мечтала. Красивый, талантливый, умный, романтичный…

– Откуда ты знаешь, что он умный и романтичный? – цокнул языком Леша. Насчет первого и второго он спорить не стал: Огоньков на самом деле хорош собой и не бездарен, но на этом, по его мнению, достоинства того и заканчивались.

– Да я же вижу! У него в глазах интеллект. А как поет! Будто душой. Конечно, он романтичный…

Назарову все стало понятно. Девочка, лишенная возможности заводить отношения с реальными парнями, погрузилась в мир фантазий. В них она встретила прекрасного принца и полюбила. В роли принца выступал Стас Огоньков. Красивый, талантливый, умный и романтичный. При этом Наталья не сомневалась, что ее мечты воплотятся в жизнь. Она подойдет к своему кумиру за автографом, он увидит ее, влюбится, и они поженятся.

Леше стало жаль девушку. И жалость эта многократно усилила его симпатию к ней. Назаров вообще был из породы тех мужчин, что увлекаются именно теми барышнями, которые нуждаются в сострадании и опеке. Начиная с той первой девочки, что обнаружила в портфеле дохлую ворону. Она была очень скромной, если не сказать забитой, и ее каждый готов был обидеть. Леша сначала ее просто жалел, а потом не заметил, как стал ей симпатизировать. После же истории с мертвой птицей Назаров влюбился не на шутку. И опекал даму своего сердца вплоть до восьмого класса. Он бы и дальше любил ее и оберегал, но девушка нашла себе старого и богатого дядю, и малолетний, а главное – нищий рыцарь стал казаться ей глупым и жалким. И в его защите она перестала нуждаться – ее «папик» был близок к криминальным кругам, и все об этом знали…

– Наташа, давай я тебя домой отвезу? – предложил Леша.

– Я далеко живу.

– Ты уже говорила…

– Это ничего?

– Ничего. Я все равно собирался немного покататься. Люблю, знаешь ли, перед сном, – довольно убедительно соврал он, хотя обычно ложь ему давалась с трудом.

И они поехали.

По дороге болтали о том о сем. Наташа оказалась приятной собеседницей. Единственное, что немного раздражало Лешу, – это частое упоминание в разговоре Стаса Огонькова. Наташа не могла выкинуть его из головы и то вздыхала по поводу того, что ей так и не удалось взять у него автограф, то вслух мечтала о походе на его концерт, то спрашивала, слышал ли Леша последний его хит. Если же Назарову удавалось увести разговор в сторону, то общение с девушкой доставляло ему огромное удовольствие. Она была умненькой, веселой и мягкой. Последнее для Леши было очень ценно. Он не переносил грубоватых, хамоватых, навязывающих ему свое мнение женщин. А еще дам с громкими голосами. Все они напоминали Назарову армейского старшину Куницына, чей громовой рык заставлял его вскакивать по утрам на протяжении двух лет.

Когда они подъехали к Наташиному дому, Леша очаровался девушкой окончательно. И не хотел с ней расставаться.

– Давай, провожу тебя до квартиры, – предложил он, – а то район у вас, прямо скажем, не очень благополучный, вдруг в подъезде шваль какая-то тусуется…

– Тусуется, конечно, но я всю эту шваль знаю. Выросли вместе. Так что не стоит беспокоиться.

– И все же я настаиваю.

– Хорошо, – покладисто согласилась Наташа. – Если тебе так будет спокойнее, пошли.

И они пошли. В подъезде, как и предполагал Леша, «зависла» лихая компания. Но Наташу они встретили приветливо. Поздоровались, улыбнулись, а один из кодлы предупредил: «Папашка твой дома. Бухой в хламину!» Услышав это, Наташа поникла. Уголки ее рта опустились, спина ссутулилась. Тяжко вздохнув, она сказала Леше: «Ты не провожай меня до двери. Если папа увидит тебя, то устроит мне разнос!»

Но было поздно. Наташин отец, видимо, услышав ее голос, распахнул дверь и вывалился на лестничную клетку. На нем были дырявые семейные трусы, вытянутая майка. От мужика воняло перегаром и мочой, наверняка в пьяном состоянии он ходил под себя. Сфокусировав свой мутный взгляд на Наташе, алкаш прохрипел:

– Что, потаскуха, нашлялась? В доме жрать нечего, а она с кобелями таскается…

– Папа, замолчи! – взмолилась Наташа. – И пойдем в дом.

– Я пойду! А ты в ларек побежишь. Купишь пожрать и выпить.

– Но продукты я только сегодня покупала… Или ты опять дружков приводил и вы все сожрали?

– Ты как с отцом разговариваешь? – взревел мужик и замахнулся.