Через пропасть в два прыжка - Николай Николаевич Александров

обязательно подключил к операции этого самого Эпстайна. Допускаю, что он вообще в принципе может работать в посольстве на Чайковского. Тогда он здесь как рыба в воде. Знает по Вилу все входы и выходы. Кстати, фотографию Эпстайна, наверное, тоже нетрудно найти — он же проходил тогда по нашим спецучетам. И если посольство собирается искать выпукника МГУ Роберта Вила, читай Вильсона, то почему бы не подключить к его поиску второго студента — Эпстайна… Если он только не спился в своей какой-нибудь Калифорнии или Каролине.

Карелин встал из-за стола, отнес вместе с Липнявичу-сом на мойку посуду и, то и дело кивая знакомым, идущим по коридору навстречу, думал над словами Иозаса.

— В принципе, ты прав. Хотя все это, как мне кажется, из области предположений. Но проверить — есть полный смысл. Знаешь что… Может быть, тебе есть резон влезть в эту операцию?

— Фигу! — огрызнулся Иозас. — Раньше хоть знал: поймаю шпиона, получу орден. А сегодня что? Орденов нету! Все бывшие награды бывшей страны… А для меня — литовца — и вовсе заграничные.

— Только не строй из себя беженца, чертушка! — ласково приобнял Карелин за плечо коллегу. — Не хочешь за орден, давай за так…

— А за так, — еще горше и обиженнее произнес Липнявичус, — я пойду в собственный домашний сортир и начну учиться класть кафель. Вот, видишь, книжку купил… — Он вынул из кармана пиджака тоненькую брошюрку. — «Сделай сам!» Тут все инструкции. Так что до встречи…

Они попрощались и разошлись в разные стороны.

ГЛАВА 18. ЗАПАДНЫЙ РАЙОН МОСКВЫ

Дома Вашко не сиделось. Поужинав, он попытался включить радио, потом телевизор. По «Радио России» опять трепались про «акцию» Коля — дал обещание прислать еще несколько сотен тысяч тонн продуктов. Телевизионные «Вести» показывали, как американские солдаты разгружали в Шереметьеве самолет. Какой-то холеный офицер с блестящим прикусом хвалил русских за педантичное и повсеместное распределение продуктов: русские учителя так здорово все наладили, что внесли в списки на получение конфет, тушенки и галет даже иностранных школьников, родители которых работают в посольствах и консульствах.

Чертыхнувшись, Иосиф Петрович выключил всю эту капиталистическую пропаганду, ставшую такой же назойливой, как раньше коммунистическая, и отправился на свой наблюдательный пункт.

Когда начало смеркаться, он увидел, как Курт, забравшись в кабину грузовика, включил транзистор, — из радиоприемника, настроенного на немецкую станцию, полилась маршеобразная мелодия. Водитель улыбался и наливал в малюсенький кипятильник воду.

«Кофе, наверное, будет выкушивать — так у них принято…» — подумал Вашко, садясь за руль «жигулей».

Завел мотор. Но что-то его не отпускало. Какая-то смутная тревога. Неясность… Он заглушил мотор и поплелся сквозь ворота внутрь охраняемой зоны. Таможенников нигде не было видно. А Вашко хотя и недостаточно четко понимал, что его беспокоит, но решил разыскать того молодого парня в фуражке, который притискивал давеча штампик к бумагам Курта.

В конце концов это ему удалось — таможенник сидел среди своих коллег и пил чай из кружки.

— Здорово, орлы! — бесцеремонно ввалился он в вагончик — те подняли головы, ответили на приветствие.

— Вашко Иосиф Петрович, — представился он. — С Петровки я… От Коломийцева. — Он специально назвал фамилию начальника управления ОБХСС, которая им была хорошо известна по роду службы. Таможенникам сразу стал понятен этот неурочный визит, и они, потеряв интерес к Вашко, продолжили чаепитие.

— Слушайте, кто скажет, что этот, из Гамбурга, стоит в неположенном месте?

А ты его сам спроси, — отозвался молодой парень в форме.

— Да я по-ихнему ни бельмеса, а он, видимо, по-русски, как я по-японски…

— Говорит, что ждет представителя больницы.

— Заболел, что ли?

— Да нет — лекарства он привез, а отдавать не хочет.

— Бумаги у него в порядке?

Лучше не бывают — с ихними орлами и когтями на лапах.

— Так какого черта, спрашивается?

— Немцы перемудрили, — отозвался таможенник с большим количеством звезд в петлицах, но такой же молодой, как и остальные его товарищи. — Они, видишь, из гуманных соображений решили осчастливить своими шприцами и презервативами от СПИДа жителей Нагорного Карабаха… Вот и будет ждать машину оттуда до морковкиного заговенья!

— Из Карабаха? — чуть не ойкнул Вашко. — Ни хрена себе хрена… Там же война… Армяне с азербонами воюют…

— Ну так вот им как раз без презервативов никуда… — захохотало сразу несколько глоток.

— А чего, мужики, смеетесь, — пробурчал плечистый таможенник с армейской выправкой. — Вот когда я в тундре служил, так чтобы эту гадость болотную рвануть, мы заряды в презервативы прятали — от мокроты, мой милый, спасает — первый класс. А то ничего не взрывается — они ж все мокрые, заряды-то… Как моя задница!

— Ишь ты… — удивился кто-то из присутствующих. — А я думал, они только по прямому назначению используются…

Вашко, насмеявшись вдоволь, со всеми распрощался. Сев в машину, он долго крутил в руках ключ зажигания, по-прежнему не решаясь ехать домой. Но в конце концов собрался…

…И вот — маета. Нет желания спать, лежать, ходить. Так с ним бывало и раньше, когда он чуял преступника, знал, что тот действует, может быть, именно в эту минуту, секунду, миг, но что делать самому, он еще не решил.

Подойдя к телефону, Иосиф Петрович набрал номер своего бывшего визави по кабинету — Лапочкина дома не было. И на работе телефон не отвечал.

«Носят черти по каким-нибудь чердакам. Всех преступников все одно не переловит… — огорчившись, подумал Вашко. — Хотя я и сам был таким же…»

Он набрал второй номер. Трубку на том конце сняла женщина. Говорила она с сильным грузинским акцентом:

— Квартира Гоглидзе…

— Гамарджоба, калбатоно Манана. Вашко говорит…

— Ах, Иосиф Петрович, — обрадовалась жена Гоглидзе. — Зачем обижаете, дорогой? Давно в гости не заходили почему? Мы же каждый день говорим с Гоги только о вас…

«Врет, конечно, — подумал Вашко. — Это у них, как у японцев, сто тридцать три тысячи форм вежливости…»

— Хорошо или плохо говорите?

— Зачем обижаете, батоно Иосиф? Конечно, хорошо…

— Твой джигит дома?

— Вай, какая жалость — на работе. Он был бы счастлив, что вы звоните…

— Не знаешь, что у них там? Операция какая?

— Не знаю. Сказал, что будет очень поздно…

— Ладно. Передавай привет…

— Спасибо!

Он снова положил трубку. Звонить кому-либо с бывшей работы не имело никакого смысла. Все в бегах — так было при нем, так будет и после его смерти. Одно слово — уголовный розыск.

На лестнице он нос к носу столкнулся с соседом. Тот тоже был невесел, но, завидев соседа, улыбнулся:

— Привет, Иосиф!

Этот молоденький военный, капитан, приехал в их дом лет