Славные парни - Николас Пиледжи

Я не терял связи с Поли и Тадди. Они даже пару раз помогали мне деньгами, когда в этом была нужда. Однажды я подрался в баре с каким-то фермером и угодил за решётку. Поли пришлось внести за меня залог. Я не мог попросить родителей — они бы не поняли. Зато Поли понимал всё. Примерно через полгода в учебке я подговорил сержанта выписать мне фальшивый двойной наряд на кухню, сел в машину и за восемь с половиной часов доехал до Нью-Йорка. Это было круто. Припарковавшись у пиццерии, я вдруг ощутил, как скучал по всему этому. Все наши тусовались неподалёку. Они встретили меня, словно героя. Они прикалывались над моей формой и при чёской. Тадди шутил, что я был в сказочной армии — нам даже боевых патронов не выдавали. Я привёз с собой кучу спиртного из офицерского клуба и самогонный виски. В армии чудесно, сказал я им. Пообещал, что буду заезжать домой почаще с запасом нелегальных сигарет и фейерверков, которые продавались прямо с грузовиков. Поли улыбался. Он гордился мной. Сказал, что хочет сделать мне подарок. Устроил из вручения целую церемонию. Это было для него необычно, поэтому все пришли посмотреть. Он вручил мне коробку в подарочной упаковке и заставил вскрыть её при всех. Парни притихли. Я развернул бумагу и обнаружил внутри огромное зеркало заднего вида, из тех, которыми пользовались водители грузовиков, чтобы улучшить обзор. Шириной, наверное, почти метр.

— Поставь его в машину, — сказал Поли. — Поможет тебе вовремя заметить «хвост».

Генри. Когда я вернулся из армии, Ленни, сыну Поли, было около шестнадцати, но выглядел он на все двадцать. Как и его отец, он уродился крупным парнем. Шея и плечи как у футбольного форварда. Он был любимцем отца. Поли явно ставил его выше двух старших сыновей — Пола-джуниора и Питера. Ленни Варио был очень смышлёным. Когда я демобилизовался, Поли отбывал шесть месяцев за неподчинение суду, и Ленни как-то сам собой прибился ко мне. Он работал в нашей пиццерии, но большую часть времени, кажется, тратил на споры с дядями и братьями. В отсутствие Поли и те и другие пытались командовать его младшим сыном, но Ленни, даже будучи в сущности ещё пацаном, смело посылал их всех лесом. И каждый раз, когда Поли слышал об этом, мальчишка начинал ему нравиться ещё больше. Поли был готов на всё ради этого парня. Чувствовал, что Ленни далеко пойдёт. Что у него хватит характера со временем возглавить банду Поли. А может быть, кто знает, и всю семью. Поли прочил Ленни большое будущее.

После моего возвращения из армии временно оставшийся без отца Ленни очень ко мне привязался. Куда я, туда и он. Я был старше года на четыре, но мы стали не разлей вода. Были вместе двадцать четыре часа в сутки. Его братья, с которыми я тоже очень дружил, только радовались, что я забрал у них с рук долой беспокойного младшенького. Кроме того, мне нужно было найти себе работу. Я больше не хотел горбатиться в таксопарке или бегать на посылках у Тадди и других. Ленни стал моим счастливым билетом. Никто об этом прямо не говорил, но Поли понял, что я могу присматривать за Ленни, а следовательно, что получал Ленни, то получал и я. Вскоре я узнал, что Поли организовал Ленни местечко в профсоюзе каменщиков с зарплатой сто тридцать пять баксов в неделю. Парню ещё и шестнадцати не исполнилось, а ему уже дали настоящую мужскую работу. Но Ленни объявил, что без меня никуда не пойдёт. Так что я тоже получил место в профсоюзе каменщиков с зарплатой сто тридцать пять в неделю. Мне было всего двадцать лет. Поли, не забывайте, всё это время сидел в тюрьме, но даже оттуда он смог организовать нам работу, о которой большинство взрослых работяг из нашего квартала могли только мечтать.

Как я узнал позже, Поли заставил главу профсоюза каменщиков Бобби Сколу надавить на парочку застройщиков, чтобы они приняли нас с Ленни на работу. Потом он оформил нас учениками и выдал членские карточки профсоюза. За время службы в армии я отдалился от отца, однако тот был совершенно счастлив, что я стал каменщиком. Он обожал строительные профсоюзы. Все его друзья и знакомые были строителями. Большинство наших соседей по кварталу были строителями. Это была, с его точки зрения, нормальная работа для нормальных людей. Но лично я не собирался всю жизнь класть кирпичи.

Оглядываясь назад, я понимаю, что мы с Ленни вели себя просто как парочка сопливых придурков, но в то время нам это казалось нормальным. Мы смотрели свысока на свою работу и задирали нос перед Бобби Сколой. Да пошёл он!.. Мы были с Поли. Мы плевать хотели на работу. Мы даже за зарплатой ленились сходить. Наши знакомые, которые по-настоящему работали на стройке, приносили чеки в таксопарк или в ресторан «Вилла Карпа» Фрэнки Макаронника в Седархёрсте, где мы любили зависать. Мы обналичивали чеки и уже к понедельнику обычно спускали все денежки на шмотки, бухло и азартные игры. Мы даже свои профсоюзные взносы не платили. С какой стати? В конце концов Бобби Скола не выдержал и взмолился, чтобы Поли снял нас с его шеи. Он сказал, что мы создаём проблемы. Сказал, что от нас на стройке сплошные напряги и рабочие нервничают.

Поли смилостивился и согласился избавить его от нас. Вначале я думал, что он пожалел Бобби Сколу, но вскоре понял, что дело было в другом. За один день Поли превратил нас из каменщиков в служащих изысканного ресторана «Азоры» с фасадом из белого искусственного мрамора. Он располагался рядом с отелем «Лидо Бич», в Рокавей, примерно в часе езды от центра. В те времена ресторан этот считался лучшим в городе местом, куда приезжали пообедать бизнесмены и профсоюзные боссы, в основном из швейной или строительной индустрии. Один звонок от Поли, и Ленни стал барменом — а ведь ему по возрасту нельзя было даже посещать бары, не говоря уже о том, чтобы там работать, — мне же выдали смокинг и сделали метрдотелем: двадцатилетнего парня, который ни черта в этом не понимал.

В то время «Азоры» неофициально принадлежали Томасу Луккезе, боссу всей криминальной семьи. Каждый вечер перед тем, как отправиться домой, он заходил в свой ресторан, именно поэтому Поли и пристроил туда Ленни. Вовсе не из-за Бобби Сколы и его профсоюзных проблем. Он хотел, чтобы Ленни познакомился с боссом. И вскоре Луккезе нас полюбил. Мы угождали ему как могли. Он ещё только входил в дверь, а его коктейль уже смешивали. Его бокалы так старательно протирали, что Ленни пару раз просто ломал их от усердия. Любимое место Луккезе за барной стойкой всегда было свободно и надраено до блеска. Нам было плевать, даже если в ресторан набивалось две сотни посетителей — все они ждали, пока обслужат Луккезе. Очень немногие знали, кто он такой, но это не имело значения. Мы-то знали. Он был боссом. В газетах его называли Гаэтано Луккезе Трёхпалый Браун, но никто к нему так не обращался. На улицах он был известен просто как Томми Браун. Ему было тогда за шестьдесят, и он всегда приходил один. Водитель обычно ожидал на улице.