Тринадцать гостей. Смерть белее снега - Джозеф Джефферсон Фарджон

– Нет, это вы смешная. Сначала вы сказали, что должны проведать отца, а теперь говорите, что должны помочь моей сестре на кухне. Нет, вам определенно надо посмотреть мои фокусы!

– Они интересные?

– Не знаю. Никогда их раньше не показывал.

«Я слышала, как они смеялись, спускаясь по лестнице, – записала в дневнике Джесси. – И сказала себе: Вот и кончился твой роман, Джесси. Глупо, конечно, потому что никакого романа не было, просто я все придумала. А если бы даже и был, все равно пришлось бы распрощаться, мне же понятно, что происходит.

А потом решила проведать мистера Стрейнджа, потому что Нора ведь к нему не пошла. Я их не подслушивала, просто, выйдя из своей комнаты, увидела, что они стояли на лестнице, и не стала им мешать. Когда постучала к мистеру Стрейнджу, мне стало как-то не по себе, ведь это была та самая комната, где стояла кровать с пологом. Мне предложили туда вернуться, но я сказала, что лучше вообще не буду спать, чем лежать на этой кровати.

Я заглянула к нему, чтобы узнать, как он себя чувствует, а он пригласил меня в комнату. Когда я вошла, мы не знали, о чем говорить, просто улыбались друг другу. С такими людьми я всегда чувствую себя не в своей тарелке, потому что они вроде бы не от мира сего. А потом он вдруг сказал: «Не пойти ли нам вниз?» А я ответила: «Да, пойдемте». В книжках и пьесах люди говорят совсем по-другому, а в жизни все получается не так красиво, во всяком случае у меня. В общем, мы спустились вниз.

Лидия хлопотала в кухне, а Дэвид с Норой куда-то ушли. Оставшиеся мужчины не обращали на меня внимания, разве что мистер Хопкинс, а он мне даром не нужен. Поэтому я решила пойти поболтать с мистером Томсоном. Он, бедняга, все проворонил, хотя, может, это и к лучшему.

Я сразу поняла, что не зря сюда пришла, потому что он был очень бледный и сильно мне обрадовался.

– Как вы себя чувствуете? – спросила я.

– Уже лучше, – ответил он. – А как ваша нога?

– Почти как новая. Я сначала думала, что будет хуже.

– А мне было понятно. Вы просто подвернули ногу и немного растянули связки, а это быстро проходит. Вывих и растяжение – это разные вещи. Мне кузен говорил, а он химик.

Потом он вдруг покраснел и ни с того ни с сего сказал:

– Знаю, вы порядочная девушка и не обидитесь, что я об этом говорю? Можно вам задать один вопрос?

Я тоже покраснела, ведь сама пришла к мужчине. Правда, только для того, чтобы немного поболтать и ободрить его – ему будет приятно.

– Да, конечно, – ответила я, надеясь, что он правильно меня понял. Не знаю, как можно думать об этом, глядя на мистера Томсона.

– Я очень глупо себя вел? – спросил он.

– Господи, почему вы так решили? – воскликнула я.

– Не знаю. Но все же ответьте мне.

– Ну конечно нет. Вы были больны, это с любым может случиться. Были бы здоровы, вели бы себя не хуже остальных. Вы же поначалу нам помогали.

У него был такой грустный вид, что я его пожалела и предложила поужинать вместе. Ему приносили еду в комнату, а что может быть хуже, чем провести рождественский ужин в одиночестве. Он сперва не поверил своему счастью, а потом даже заплакал, и мне пришлось сделать вид, что я ничего не заметила. Ну что взять с больного человека?

Потом прозвучал гонг, собирая всех к столу. Я поужинала с ним, хотя съесть ему разрешили совсем немного. Бедняжка! Я видела, что он влюбился по уши. Это ужасно. Вечно на меня западают не те. Он, конечно, неплохой парень, но боже мой!.. Моей вины здесь нет, просто я хотела проявить участие, совсем как Дэвид, когда он заботился обо мне.

А потом я присоединилась к остальным, оставив дверь открытой, чтобы мистер Томсон мог слышать, что у нас происходит. Мы пили за здоровье всех и каждого, и дело закончилось тем, что я предложила тост за инспектора полиции! Мне нельзя много пить.

Правда, мы столько пережили, а сегодня Рождество, так что если кое-кто и перебрал, большого греха в этом нет».