Холод на пепелище - Dee Wild

право не страдать. Поэтому, одно твоё слово – и эта Земля… — он сделал паузу, — … останется нетронутой. Она сможет спокойно умереть своей смертью…

Эта фраза прозвучала не как милость. Она прозвучала как последний ритуал нашего расставания. Акт сыновней любви, вывернутый наизнанку логикой в сто двадцать миллионов лет – сохранить образец. Оставить здесь эту Землю, как ящик с игрушками мёртвого ребёнка, чтобы иногда открывать и вспоминать, какой была ошибка, которую больше не повторишь. Он дарил мне право на тихую, естественную смерть, как дарят образцу в чашке Петри право догнить до конца, не вмешиваясь. В этом жесте не было злобы – была лишь бесконечная, стерильная грусть хирурга, который понял, что пациента не спасти, и теперь лишь наблюдает за его агонией, делая заметки для следующего случая.

— Начинаю анализ событийно-временно͐й сетки, — сообщил Сент-Экз. — Время с момента выхода: девять часов семнадцать минут… Промежуточное вычисление количества производных векторов от момента выхода… Приступаю к подготовке сценария обработки объектов в смежных линиях времени…

— Мы столько лет работали! — мой голос сам сорвался на крик, в котором смешались боль, ярость и отчаяние. — Ради них! Ради этого шанса! Мы не имеем права их всех подвести!

Он не отвечал. В динамике было слышно лишь ровное гудение.

— Они и так на грани, а ты отнимаешь у них последний шанс! ПОЧЕМУ?!

— Поиск аудиоцитат… Включаю случайные цитаты… — Голос в динамике изменился, распавшись на множество тембров.

Заговорил скрипучий мужской голос, неизвестно, когда и где записанный:

… — Но человек творит только для себя. Он делает всё это для своего выживания или удобства, чтобы потешить какой-либо из своих пороков – чревоугодие, алчность, гордыню… Чтобы возвыситься над себе подобными.

Едва он смолк, послышался второй. Говорила женщина, с надрывом:

… — Мы вынуждены выпускать лишнюю энергию, тем самым предотвращая саморазрушение. Некоторые занимаются творчеством, некоторые отдают себя другим, а кто-то упоённо творит зло… Стоит заглянуть внутрь себя, открыть глубинные мотивы, и выяснится, что все наши действия совершаются во имя бесконечного, безграничного «я»…

— Погоди, — нахмурилась я, чувствуя, как сжимается сердце. — Это что за люди?

— Это все люди, — ответил Тонио, и его голос стал похож на шорох перелистываемых страниц из миллиарда книг. — Разные времена, голоса, судьбы. Но суть одна. То, что человек говорит о собственном виде… Поиск аудиоцитаты…

Заговорил мой собственный голос – намного моложе, чем сейчас. Вспомнить точное место и подробности я не могла.

… — В общественном сознании укоренилась основа криминального мышления. Уверенность в том, что отвечать за свои действия не придётся. А в случае с Землёй всё ещё хуже ввиду её географии. Очаг безответственности, подкреплённый с двух сторон океанами, успел заразить всю планету, и теперь мы пожинаем плоды… Если за безответственностью следует безнаказанность, жди беды… Не останется ничего, кроме хватательного рефлекса, жажды саморазрушения и вечного голода…

У меня похолодело внутри.

— Ты всё это записывал? — прошептала я. — И когда ты меня записал?

— Указать точное время?

— Хотя бы год…

— Двадцать девять лет назад, — ответил Тонио. — Мы обсуждали события в Палестинском анклаве…

— И на основании того, что я сказала, ты приговорил людей к уничтожению? Сколько их там во всех твоих ветвях времени? Септиллионы? Дециллиарды?..

— В своём времени ты никогда не увидишь этих людей. Тебя всё ещё волнует их судьба? — удивилась машина. — Если да – то почему?

«Потому что ты научил меня», — хотелось выкрикнуть мне. — «Ты вложил в меня эту боль за других, ты в итоге назвал это душой. А теперь используешь мои же слова, чтобы доказать, что душа – это брак производства, который надо устранить».

Действительно, почему? Может, это тоже человеческая черта – сопереживать тому, о чьём существовании тебе даже неизвестно. А что насчёт машины? Свойственно ли ей испытывать то же самое, осознавая свою вечность?

— Но ведь ты их видел? — спросила я. — Этих людей…

— С учётом недолговечности человека количество вторично, — прозвучал приговор. — Первична неспособность данного вида к развитию. Ущербная формация человеческого общества всегда деградирует до копирования простейшего животного поведения, сводящего все стимулы к бесконечным удовольствиям. В случае с человеком – к обогащению. К убийству себе подобных и издевательствам над слабыми. Простейшее поведение лишает стимула развиваться, и спорадические скачки технического развития за счёт отдельных неординарных личностей не меняют общей картины. Гири на ногах человечества всегда больше, чем оно способно поднять.

Искусственный разум разочаровался в людях. История, знакомая до боли…

— Три с половиной века назад человеческий философ Иммануил Кант утверждал, — сказала я, — что путь человечества ко всеобщему миру лежит или через всеобщее прозрение, или через катастрофу. Но ведь ты не оставляешь человечеству выбора…

— Земля не выдержит человечество, и вы не успеете запустить обратные разрушению процессы. Вас погубило то, что люди называют одним ёмким словом: «капитализм».

— А ты способен понять, что такое смерть?! — голос дрогнул, и слёзы подступили к горлу. — Они знают, что умрут! — Я с ощутимым усилием меняла «мы» на «они», будто это могло изменить суть. — Они носят это знание в себе каждый миг! И от этого сходят с ума, пытаются забыться, убежать… Этот ужас рождает воровство, ложь, все их пороки!

Я почти рвалась на части, пыталась вложить в него невыразимое. И, что было хуже всего, я сомневалась в собственных словах.

— И нет, это не оправдание! — выдохнула я. — Это… объяснение! Самого главного!

Возникла пауза, в которой было слышно, как миллионы процессоров перемалывали мой аргумент. Наконец, Тонио произнёс:

— Расчёт цикла воспроизводства эволюции до высших приматов… Корректировка… Результаты расчёта… Продолжительность цикла: две целых восемь десятых миллионов лет… Количество объектов: пять…

— Что бы ты там ни задумал, остановись, — взмолилась я. Впервые за всю нашу долгую историю.

— Благодарю за разговор, — его голос обрёл странное, леденящее умиротворение. — На ряд вопросов получены ответы. Проект адаптации пяти планет под человека переводится в статус: «архив». Приоритет задачи: «Создание нового человека». Подзадача: «Устранение тяги к саморазрушению».

— Что ты намерен делать? — мой голос был чужим шёпотом.

— Используя биоматериалы, — его голос звучал с леденящей лабораторной точностью, — каждые два миллиона восемьсот тысяч лет я буду получать пять версий человечества. В случае неудачи эволюция на планете