Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

То, что нас учили воевать именно советскими образцами оружия, диктовало само назначение «учебного батальона». Мы являлись не просто бойцами штурмовых подразделений, мы являлись диверсантами, которые не должны были вызвать у противника подозрений. Соответственно до той поры, пока не начнём его уничтожать.

А потому команды инструкторов, обращения к военнослужащим и даже личные разговоры между бойцами подразделения велись исключительно на русском языке. Это было не так и просто, учитывая, что носителей языка в батальоне было не более половины личного состава. В большинстве своём прибалтийские немцы и прибалты, эмигранты среди них составили самую маленькую группу.

Много было немцев из Германии, чуть меньше из Австрии. В отдельную группу набирались тирольцы и баварцы. Они обладали хорошей альпинистской подготовкой и, видимо, должны были использоваться где-то в горах.

К слову, во время «товарищеской помощи» германским сослуживцам по изучению русского я сам активно впитывал в себя знания немецкого. Получался взаимовыгодный симбиоз, который, кстати, поощряли наши командиры.

Да, именно командиры. Все звания употреблялись исключительно в соответствии с советскими аналогами, а у большевиков офицеров не было. И кстати, командиры зачастую ходили в советской форме. Это делалось для того, чтобы мы привыкали к знакам различия противника. С нами даже проводились примерные политзанятия! Нас учили отвечать и обращаться к командирам и солдатам не только в установленной форме, но и с правильными интонациями, используя порой какие-то простонародные выражения и обороты в зависимости от ситуации. Ситуация могла быть разной: расположение к себе, подчинение, провоцирование паники… Отдельным лингвистическим курсом изучался русский мат! Тут даже я умудрялся почерпнуть для себя нечто новое.

Всё это делалось для того, чтобы мы гармонично влились во враждебную нам среду, и, в случае «мирного взаимодействия», не выдали себя какими-то мелочами.

Целый курс специальной подготовки посвящался психологии советских солдат и командиров. Из этого курса выходило следующее.

Во-первых, чем выше должность, тем менее способен и более труслив человек. Другими словами, на командирские должности зачастую выбиваются не самые грамотные, а самые нахрапистые, которые добиваются своего через полезные знакомства и угодливость перед начальством. И чем выше звание, тем человек становится всё большим хамом и самодуром с подчинёнными. В то же время он всё сильнее стелется перед начальством. Практический результат – это огромные потери Красной армии при штурме линии Маннергейма. Тогда многим командирам ставились жёсткие по срокам установки на штурм укреплений. И пока бой ещё шёл, а сроки уже подходили к концу, и командира полка или батальона начинали трясти, последние докладывали наверх о взятии укрепления. А сами своих подчинённых бросали в бой, уже не считаясь с потерями. Это вместо того, чтобы запросить время и дополнительные средства усиления, настоять на своём.

Во-вторых, всё безобразие в армии творилось зачастую из-за отсутствия единоначалия. Большими командирами становились те, кто умел засунуть своё собственное мнение очень глубоко. А высшее командование, начиная с маршалов, было не особо грамотным, всех «умников» съели репрессии. В итоге выполнялись любые, даже самые абсурдные приказы. И что важно, зачастую они исходили даже не от старших командиров, которые имели хоть какое-то адекватное представление о войне, а от политических руководителей. Институт политруков пронизывал армию насквозь, и, несмотря на то, что рядовые солдаты и младшие командиры их не особо уважали, для высшего командования слова «комиссаров» были законом.

В-третьих, в армии выстраивалась очень жёсткая вертикаль командования. Каким бы ни был дурацким приказ от командиров или политруков – иди и исполняй. Главное, чтобы в слова приказа было вложено как можно больше дури, хамства и крика. И вот как раз на этом собирались сыграть командиры «учебного батальона».

И в-четвёртых, совсем особенным было отношение к сотрудникам ведомства НКВД. Эти обладали безграничным влиянием в армии, ещё недавно содрогавшейся от репрессий. Командиров от НКВД слушались с безграничным пиететом, причём «особисты» могли обжаловать практически любой приказ, что подчёркивалось особым положением званий сотрудников данного ведомства. К примеру, сержант НКВД был равен армейскому лейтенанту.

И всё это также могло быть эффективно использовано при диверсиях. Конкретнее, нам обещали перед заброской выдать полный комплект обмундирования и документы сотрудников «особого» ведомства.

Рукопашный бой, огневая подготовка, гранатометание, лингвистическая практика, психология, медицина (оказание первой помощи). Чего ещё мы только не изучали. Полный курс ориентирования на местности, выживания в лесу, работы с картами и особенности полевой разведки. Краткое знакомство с советской артиллерией, а конкретно с полковыми и противотанковыми орудиями, миномётами (вот уж где я был в числе первых). Вождение грузовых машин и мотоциклов, радиодело, парашютно-десантная подготовка, плавание…

Особое внимание уделялось минному делу. Нас учили пользоваться штатными советскими противотанковыми и противопехотными минами, изготавливать фугасные заряды, делать растяжки с помощью гранат и простейшие взрывные устройства из подручных материалов. Естественно, обратной стороной курса была сапёрная подготовка в части поиска мин и разминирования.

И, конечно, тактика: тактика ведения боя в группе, двойке и поодиночке, тактика засад. За время подготовки мы стали элитными бойцами, каждый из которых стоил отделения противника на поле боя.

Правда, мы знали, что в структуре НКВД также есть группы бойцов со специальной подготовкой – «ОСНАЗ». И эти ребята наверняка переняли опыт казаков-пластунов.

Но сами немцы считали бойцов «учебного батальона» преемниками боевого опыта солдат генерала Пауля Эмиля фон Леттов-Форбека, сражавшихся с англичанами в Африке в мировую войну. Британцев было значительно больше, и генерал фон Леттов-Форбек осознавал, что в классическом полевом сражении они просто задавят числом. А потому избрал тактику ведения партизанской войны, совершая многочисленные (и успешные) налёты на коммуникации и тылы англичан, эффективно уничтожая противника в засадах. Данная тактика подарила немцам бесценный боевой опыт и множество нетрадиционных приёмов ведения войны.

И нашлись те ветераны боёв в Африке, кто сумел организовать в структуре Абвера целый центр подготовки диверсантов, где активно изучался и совершенствовался опыт солдат фон Леттов-Форбека (сам знаменитый генерал отказался служить режиму фюрера). Мой батальон «800-го учебного полка особого назначения» дислоцировался рядом с городом Бранденбург-на-Хафеле в Германии. И именно по нему подразделение получило кодовое имя «Бранденбруг-800», а мы наименование «бранденбуржцев».

Глава седьмая

Первая задача

Батальон перебросили к границе СССР в середине марта 1941 года. Всего в «учебном полку особого назначения» насчитывалось три батальона, и столь ценный личный состав распределялся поротно между корпусами. Потому не только каждый взвод, но даже каждое отделение получало свой собственный участок, на направлении которого планировалось наступление.

Район ведения будущих боевых действий мы изучили не только по картам и разведданным. На подготовку к первым