Джек Ричер, или Никогда не возвращайся - Линкольн Чайлд

– И что ты собираешься делать?

– Я поступлю как те, кому нечего делать.

– Интересно, как?

– Найду проститутку.

Они снова поехали на север, остановились у кафе, где продавали гамбургеры, и выпили кофе. Ричер тем временем изучил позаимствованные у хозяина «Желтые страницы». Затем пара вновь поехала по дороге, пока не нашла мотель рядом с парковкой аэропорта Бербанк, рассчитанной на долговременную стоянку. Они не стали брать комнату в мотеле и остались в машине. Джек набрал один из запомненных номеров из справочника. Трубку взяла женщина с иностранным акцентом и сонным голосом, и майору показалось, что она уже далеко не молода.

– Ваша самая лучшая американская девушка? – спросил Ричер.

– Эмили, – ответила женщина.

– Сколько?

– Тысяча в час.

– Она сейчас свободна?

– Конечно.

– Ей можно заплатить по кредитной карточке?

– Да, но тогда это будет стоить тысячу двести.

Джек не стал на это отвечать.

– Эмили будет с вами менее чем через тридцать минут, и она стоит каждого цента, который вы ей заплатите. Как она должна быть одета?

– Как учительница начальной школы, – сказал Ричер. – Примерно через год после окончания колледжа.

– Соседская девчонка? Да, это очень популярно.

Джек сказал, что его зовут Пит Лозано, а затем продиктовал адрес и название мотеля, рядом с которым они находились.

– Парковка рядом с аэропортом? – уточнила женщина.

– Да, – ответил майор.

– Мы часто ее используем. Эмили легко ее найдет.

Ричер закончил разговор, и они со Сьюзан устроились поудобнее. Теперь оставалось только ждать. Оба молчали, глядя вперед сквозь ветровое стекло.

– Ты как? – минут через десять спросила Тернер.

– Не очень, – ответил ее спутник.

– Почему?

– Я сижу и пытаюсь найти в толпе четырнадцатилетнюю девочку. Чувствую себя извращенцем.

– Узнал кого-нибудь?

– Пока нет.

Они прождали больше тридцати пяти минут, и тут зазвонил телефон Ричера. Оказалось, что это вовсе не женщина с иностранным акцентом, которая решила извиниться за опоздание Эмили, а капитан Эдмондс с важной новостью. Джек повернул телефон так, чтобы Тернер тоже слышала разговор.

– Пять минут назад я получила полную информацию на М.А. три-четыре-три-пять. Должна признаться, что мне пришлось приложить некоторые усилия.

– И?.. – спросил Ричер.

– Ничего страшного, я рада вам помочь, майор. Я с удовольствием рискнула своей карьерой и проникла туда, куда капитанам соваться не следует.

– Хорошо, благодарю вас. Мне следовало с этого начать. Извините.

– Вам необходимо понять некоторые вещи. Мы находимся в Афганистане более десяти лет, и в этом контексте три-четыре-три-пять – сравнительно маленький номер. Более свежие перевалили за сотню тысяч. Из чего следует, что досье на интересующего вас человека создано довольно давно. Около семи лет назад, насколько мне удалось понять. С тех пор в нем не появилось ничего нового. За исключением необходимого минимума. Потому что речь идет о самом обычном парне. Я бы даже назвала его скучным. На первый взгляд он ничем не примечательный крестьянин, и не более того.

– Как его зовут?

– Эмал Голан Задран. Сейчас ему сорок два года, это младший из пяти братьев Задран – причем все они живы. Он – паршивая овца в семье, и все считают, что он покрыл себя позором. Старшие братья выращивают мак и пользуются всеобщим уважением, работают на семейной ферме, как их предки в течение тысяч лет, чтят традиции и славятся исключительной честностью. Однако молодого Эмала такое положение вещей не устраивало. Он пробовал заниматься самыми разными вещами, но всякий раз у него ничего не получалось. Братья простили его и приняли обратно; с тех пор он живет рядом с ними в горах, ничего не делает и никому не навязывает свое общество.

– А почему на него завели досье семь лет назад?

– Из-за одной вещи, которую он попытался сделать, но у него ничего не вышло.

– Что это было?

– Ничего не удалось доказать, в противном случае мы бы его расстреляли.

– И что же так и не удалось доказать?

– Говорят, его подставили, когда он начал заниматься бизнесом. Эмал покупал ручные гранаты у десятого Горного дивизиона и продавал их «Талибану».

– И сколько он за них получил?

– Это неизвестно.

– Ничего не доказано?

– Все старались, как могли.

– И почему его не пристрелили?

– Ричер, вы говорите с армейским адвокатом. Преступная деятельность не была доказана, а мы с вами живем в Соединенных Штатах Америки.

– Предположим, я сейчас говорю не с армейским адвокатом.

– Тогда я скажу, что ничего не было доказано, потому что в тот момент мы, вероятно, целовали афганские задницы и надеялись, что в самом ближайшем будущем у них появится гражданское правительство. Тогда мы смогли бы убраться оттуда подальше, а в такой атмосфере отстреливать отдельных туземцев, вина которых не доказана, даже для нашей легкой на расправу системы армейского правосудия было бы не самым разумным шагом. В противном случае, я уверена, его обязательно пристрелили бы.

– Вы весьма умны, – сказал Ричер, – для армейского адвоката.

Он повесил трубку, потому что заметил, как из такси вышла девушка и направилась к входу в мотель. Молодая и светловолосая, свежая и энергичная, серьезная и решительная – казалось, она готова потратить всю свою жизнь на то, чтобы нести в мир добро. От нее исходило сияние. И она походила на учительницу начальной школы, которая год назад закончила колледж.

Девушка прошла мимо офиса мотеля и остановилась, словно не знала, куда идти дальше. Ей сказали имя, но не номер комнаты. Тернер опустила окно и спросила:

– Вы Эмили?

Они с Ричером заранее договорились, как проведут этот разговор. Несомненно, обращение со стороны женщины из машины, стоящей рядом с входом в мотель, означало секс втроем. Но аналогичное обращение со стороны мужчины выглядело бы еще более странным. Поэтому беглецы решили, что вопрос задаст Сьюзан.

– Да, меня зовут Эмили, – ответила девушка.

– Мы ваши клиенты, – сказала Тернер.

– Мне очень жаль, но меня не предупредили. С парами это стоит дороже.

– Возможно, вы уже слышали подобные заявления прежде, но мы хотим лишь поговорить. Мы заплатим две тысячи долларов за час вашего времени. И все это время никто из нас не станет снимать одежду.