Мастер-снайпер - Стивен Хантер

Но конечно, была еще записка.

Он не забыл о ней, но потребовалось какое-то время, чтобы найти среди пленников человека, который мог бы ее прочитать.

У Литса болела голова, а Тони сгорал от нетерпения, и переводчик, бойкий молодой польский коммунист, прежде чем перевести записку, выцыганил у них две пачки сигарет «Лаки».

— Не слишком-то много, — заметил Литс, вручая сигареты и чувствуя себя обманутым.

— Вы спросили, я ответил, — огрызнулся парень.

— Это явно не стоило смерти.

— Он умер не из-за этого. С ним просто случился несчастный случай. Несчастные случаи — одна из характерных черт войны, разве ты не понял? — сказал Тони. — Это, наверное, какое-то кодовое название.

Они сидели в кабинете, где проводились допросы. Литс пытался прочистить свои мозги. У него перед глазами все еще стоял товарный двор, полный трупов; растерзанный до неузнаваемости Шмуль, лежащий в пыли; груды тел под химическим снегом; Сьюзен в своей медицинской форме и ее обвиняющие глаза.

Он снова посмотрел на это слово. Оно должно было иметь какое-то особое значение, какой-то второй смысл. Оно не могло быть случайным.

— А у них нет эсэсовской дивизии под названием «Нибелунги»?

— Тридцать седьмая, — подтвердил Тони. — Механизированное пехотное соединение. Третьеразрядное: новобранцы и ограниченно годные. Сейчас где-то в Пруссии воюет с русскими. Но это не то. Это должна быть от начала до конца операция «Мертвой головы». Репп и защитники пункта номер одиннадцать. «Мертвая голова» — это ведь старые нацисты, можно сказать, элита, одно из первых соединений СС. У них очень давняя история, восходит еще к самому началу лагерной системы. Они избегают посредственностей вроде Тридцать седьмой дивизии.

— Наверняка.

— Вообще-то это вполне обычное для Германии название. Кстати, улица между этим прелестным местом и собственно городом Дахау называется Нибелунгенштрассе. Разве не любопытно?

— А что, если… — начал Литс.

— Нет-нет, это просто забавное совпадение, я тебе гарантирую. Нет, в нашем названии кроется шутка. Этакий грубоватый немецкий юмор. Здесь чувствуется рука великого остряка, шутника.

— Что-то я не улавливаю…

— И в самом деле, это довольно-таки умно, — заметил Тони Литс, не поспевавший за ходом его мысли, нуждался в разъяснениях.

— Так какая у нас отправная точка? — спросил он.

— Опера.

— Ах да, Вагнера, кажется? Какая-то длиннющая вещь, на несколько часов. Как-то связана с кольцом.

— Верно. «Кольцо Нибелунга». Великий герой по имени Зигфрид крадет это кольцо. Вот тут-то и скрыта шутка. Репп — это Зигфрид.

— А кто такие Нибелунги? — поинтересовался Литс.

— Я к этому и веду, — улыбнулся Тони. — Нибелунги, мой друг, это племя карликов из старых сказок. Они живут под землей и охраняют сокровища.

Где же она?

Репп посмотрел на часы. Прошло два часа, ее нет уже два часа!

Он находился на верхнем этаже. Слегка отдернул занавеску на окне и выглянул на улицу, стараясь заглянуть как можно дальше. Ничего. За последние несколько минут он делал это уже раз десять, и каждый раз наградой ему было одно и то же: ничего.

Он чувствовал, что его гражданская одежда стала теплой и влажной. Ему было никак не привыкнуть к ней. Туфли, черт бы их побрал, тоже не подходили, эти тупоносые ботинки с зернистой поверхностью натерли ему мозоль на пятке. И теперь он хромал! Замурованный в этом паршивом маленьком домике, он начал разваливаться на части; он болтался из угла в угол в чужой одежде, с головной болью и расстройством желудка, в плохом настроении и с мозолью на пятке. Он просыпался по ночам в холодном поту. Он прислушивался к звукам и шарахался от тени.

Он вообще не создан для таких дел — для покорного ожидания в нетронутом войной жилом квартале.

Репп откинулся назад и достал пачку сигарет.

Он снова выглянул в окошко, хотя прошло всего несколько секунд.

И увидел, как из-за угла вывернул грузовик.

Это был военный автомобиль, который медленно ехал по Нойгассе, направляясь в сторону Реппа. Большая машина, выкрашена по их моде в темно-зеленый цвет, размером примерно с «опель-блиц», на капоте нахальная белая звезда. Солдаты, похоже, сгрудились сзади; он видел, как подпрыгивают их шлемы в такт движению автомобиля.

Репп отпрянул от окна, и в его руке тут же появился Р-38.

Он передернул затвор пистолета… и внезапно почувствовал себя совершенно спокойным. Его как будто освободили от огромной тяжести. Головную боль как рукой сняло. Он знал, что в пистолете семь патронов. Ладно, если он стоит всего шестерых, то пусть так и будет. Последний патрон он сохранит для собственного виска. В какой-то краткий момент Репп пожалел, что с ним нет его формы. Она намного лучше, чем этот глупый наряд: банкирские штаны, белая рубашка, ботинки, которые ему не подходят, — ну вылитый гангстер.

Его дыхание стало тяжелым. Он притаился на лестнице. Звук автомобильного мотора раздавался уже совсем рядом с домом. Его палец лег на предохранитель на рукоятке пистолета. Оружие в руке казалось холодным и большим. Сердце сильно колотилось. Репп знал, что грузовик скоро остановится и послышится топот бегущих ног, когда взвод начнет выскакивать из машины. Он был полностью готов.

«…Доводим до сведения гражданских лиц, что комендантский час начинается в шесть часов вечера. Повторяю объявление. Доводим до сведения гражданских лиц, что комендантский час начинается в шесть часов вечера. Появившиеся на улице после шести часов вечера будут задерживаться».

Когда грузовик поравнялся с домом, голос из громкоговорителя гремел, как артиллерийский снаряд, дрожал в деревянных стенах, заставлял звенеть окна. Потом он стал удаляться и становился все тише, пока не заглох совсем.

Это стало появляться в самых разных местах.

— Господи, и тут тоже куча записей! — воскликнул Тони. — Восемнадцатое и девятнадцатое марта, продукты в столовую СС на сто три человека, записаны не на какое-то подразделение, а на одно слово: «Нибелунги».

11 апреля. Отпущено с Центрального склада базы Дахау: питание, обмундирование, снаряжение, отоварены топливные нормы.

13 февраля. Требование на боеприпасы: 25 ящиков патронов калибра 7.92 мм X 33 короткие; 25 ящиков 7.92 мм в лентах; разрывные ручные гранаты, модель 44, 3 ящика.

7 марта. Опять питание, заявка на проволоку, строительные материалы.

Гора документов росла. Сотни записей, говорящих о снабжении операции «Нибелунги» питанием и боеприпасами, «GEHEIME KOMMANDOSACHE!!!» — высший немецкий гриф секретности и приоритета.