Последний бой комбата - Александр Тамоников

Проведя первый залп, пилоты начали повторно заходить на позиции боевиков. Всего «Ми-24» сделали четыре захода. Отстреляв боекомплект, «вертушки» ушли на базу. На противоположном берегу раздались панические крики, вопли. Видимо, боевики понесли ощутимые потери.

В 12.00 на связь с авианаводчиком вышел пилот ведущего штурмовика «Су-25»:

– Даю отсечку!

Самолеты появились внезапно. Тут же первый из них, ведущий двойки штурмовиков, ударил по восточному берегу НУРСами.

– В точку! Попали в цель! – сообщил летчику Курелин.

Ведомый самолет сбросил на позиции боевиков две бомбы. Прогремели взрывы. Штурмовики, уйдя на восток, вновь зашли на цель. Отстреляв реактивные снаряды и сбросив еще две бомбы, ушли на базу. После их налета в редколесье занялся сильный пожар и начало что-то рваться – видимо, боезапас боевиков.

Авианаводчик доложил, что авиация задачу выполнила. Это было видно и без доклада. Редколесье горело до самой ночи. Вверх поднимался и черный дым от горящих БМП. Противник был уничтожен. Голубятников приказал провести разведку восточного берега – определить результаты авианалета и найти броды для форсирования реки. Их обнаружили напротив позиций разведывательной и седьмой рот. Разведчики доложили, что опорного пункта противника больше не существует. На его месте воронки, фрагменты человеческих тел, остовы сгоревших боевых машин пехоты. Комбат отдал приказ готовиться к наступлению.

Но блокировать северную часть города Аргун подполковнику Голубятникову и его подчиненным не пришлось. 18-го числа на позиции района обороны прибыл второй батальон 137-го парашютно-десантного полка – шестьдесят человек вместе с командиром батальона подполковником Юрием Малахиным. Бойцы Голубятникова пока оставались под Аргуном, а комбату и еще двадцати офицерам предстояло вернуться в Рязань. Двое суток Святослав с ротными передавал позиции, помогал переформировать батальон.

21 марта Голубятников простился с бойцами и пожелал им скорейшего возвращения. Уезжавшие офицеры переоделись, оставили оружие. К КНП подошел «Урал». В 11.00 грузовик пошел в сторону Ханкалы на военный аэродром. А вокруг все грохотало – это вступила в дело реактивная артиллерия. В небе кружили то вертолеты «Ми-24», то штурмовики «Су-25». Восточное направление отрабатывалось серьезно, мощно. Готовилось крупное наступление. Из Ханкалы летел «Ми-6». На его борту находились тела погибших солдат в целлофановых мешках.

Командир экипажа спросил Голубятникова:

– С убитыми полетите? Не боитесь?

Комбат, тяжело глянув на летчика, ответил:

– Мы же со своими ребятами летим, не с чужими.

Пилот, пожав плечами, разрешил погрузку.

В 13.00 вертолет «Ми-6» вылетел в Моздок; оттуда в 17.00 отправлялся в подмосковный Чкаловск «Ил-76». Нет необходимости описывать, как возвращались офицеры с войны. В четыре утра 22 марта они проходящим поездом прибыли в Рязань. Голубятников разрешил двое суток отдыха, приказав всем явиться в полк в субботу, 25 марта 1995 года, к 9.00. Позднее вернулся к месту постоянной дислокации и личный состав батальона, не потеряв при блокаде Аргуна ни одного человека. Война для подполковника Голубятникова закончилась. Но она не закончилась для других офицеров и солдат. После первой кампании последовала вторая... Отзвуки этой, как ее называют, непонятной и не нужной никому войны слышны на Кавказе, да и по всей стране, до сих пор. И сколько еще будут слышны, сказать не может никто.

Не зря говорят, что начать войну легко – закончить трудно.