Холод на пепелище - Dee Wild

дядя Ваня и выпустил «щупальце» из полиморфных дронов в замочную скважину. Пошевелил отростком – и замок щёлкнул. Василий, одобрительно хмыкнув, взял с пола ведро и вышел.

Справа, под зеркалами на сизой каменной стене из пола рядком торчали раковины. Василий уверенно устремился к ближайшей, подсунул ведро под кран и включил воду.

Сбоку от помещения перегородкой были отрезаны три кабинки, а из-под дверей белели керамические унитазы.

— Вы что, меня в сортир притащили? — не удержалась я.

— Ну а ты как думаешь? — Василий вздёрнул бровь так, будто каждый день телепортировался в сортир, а мой вопрос был сродни вопросу, почему трава зелёная. — Ши предлагал зайти сразу в рубку управления, но я рассудил, что здесь – единственное место, откуда нас точно не будут ждать.

— Что-то часто меня в сортиры заносит, — хмыкнула я. — Символично, пожалуй. Вся моя жизнь последних лет – сплошной цикл. Меня используют, выжимают, а потом смывают в канализацию. А я, видимо, тот самый тип отходов, что не растворяется. Я… забиваю трубы.

Я осторожно подошла к зеркалу, в котором меня встретила незнакомка. Лицо – топографическая карта чужих побед. Рубцы вместо дорог, синяки под глазами – озёра пустоты. Седина в волосах – снег, выпавший не от возраста, а от вечной зимы внутри.

Присмотрелась. В глубине этих прозрачных глаз ещё теплился огонёк. Не надежды, нет. Это был огонёк наблюдателя. Того, кто смотрит на крушение поезда из последнего уцелевшего вагона. Любопытство к финалу – чем же всё это закончится.

«Так вот ты какая теперь», — подумала я.

«Так вот, что от тебя осталось», — беззвучно поправило отражение.

Я уже даже не могла вспомнить, как выглядела раньше.

— Можешь считать, что ты вернулась тем же путём, — усмехнулся Василий. — Ты же знаешь, выход из сортира всегда находится там же, где вход… Кстати, ты вместо того, чтобы о сортирах думать, оцени точность телепортации! Как нас троих закинуло в кладовку, не в какую-нибудь стену, да ещё и в целости и сохранности!

Ведро наконец наполнилось, и Василий вынул его из-под крана. Подняв над головой, опрокинул воду на себя, а затем, отфыркиваясь, принялся наполнять ёмкость вновь. Я недоумевала:

— Это ещё зачем?

— Лазеры, — коротко ответил он. — Между простудой и ожогом я уверенно выбираю простуду. И тебе советую сделать то же самое.

Пожав плечами, я на всякий случай прислушалась, не идёт ли кто, скрываясь в гуле механизмов за стеной, а затем приняла ведро из рук напарника и вылила на себя. Обсохшие было волосы снова отяжелели, и вода потекла под одежду. Я же, дорвавшись наконец до крана, открыла его и напилась вдоволь, а когда уже собиралась выключить воду, почувствовала что-то ладонью, по которой струями стекала жидкость – нечто большее, чем воду.

Сквозь струи, ласкавшие кожу, проступил ритм – не пульсация тока, а упорядоченная, чужая симфония гальванических толчков. Точно кто-то в самом сердце планеты отбивал морзянку гигантским молотом. Мой собственный пульс, сперва сбившись, попытался подстроиться, найти в этом хаосе такт – и не смог. Это был не диалог. Это – заявление. Глубокий, басовитый гул, прошивающий камень, воду и сталь, чтобы донести один-единственный, невербализируемый факт: «Я здесь. Я бодрствую».

Эхо этого «заявления» застряло в височных костях, словно физический осадок. Вода вновь была просто водой – но разговор уже состоялся…

— Не спи, замёрзнешь, — прошипел динамик рядом, и сформировавшиеся в плеть «пчёлы» с жужжанием закрутили кран, а меня выкинуло обратно в мир. — Нам пора идти!

Я вытерлась рукавом и увидела, как коренастый мужчина в мокром плаще завернул за угол и приоткрыл дверь, впуская сквозняк и гул механизмов, на фоне которого жужжание «пчёл» старика сбоку от меня казалось почти комариным писком.

Толкнув дверь, Василий шагнул в проём. Гул машин окатил меня, ветер донёс терпкий запах химикатов. Перед нами распахнулся огромный, нерукотворный ангар, который по земле пересекали десятки серебрящихся рельсов. Понизу стелился дымок, сквозь который уже бежала, перепрыгивая рельсы, фигура Василия.

Депо сортировочной станции было гигантским. Воздух, пропахший палёным реголитом и пылью, гудел от рокота машин, доносившегося из-за разрозненных полувагонов. Пути отделяли нас от многоэтажной технической постройки, рублеными линиями подпиравшей свод высоченной пещеры. Квадратные окна диспетчерского пункта были освещены, и на фоне консолей, коробов, шкафов и другого оборудования виднелись силуэты людей.

Тяжёлый воздух был прогрет выхлопами, которые поднимались из-за стальных гигантов и лениво скапливались под сводами. Пещера была продолговатой, и в дальней её стороне за бортами полувагонов светились стрелы огромных кранов-подвесов, держащих замершие конвейеры с рудной породой.

Позади натужно гудел рой полиморфных «пчёл» – дядя Ваня пролетел мимо в полуметре над насыпью, пытаясь угнаться за Василием. И я устремилась вперёд, перепрыгивая через широкие рельсы. Не зная, куда бежать, я просто выбрала ориентиром спину Василия, которая двигалась наискосок сквозь пространство.

Ветер доносил новый звук – жужжание, но это были не роботы старика. Звук шёл сверху. Я увидела повисший над нами плоский охранный дрон, и почти сразу из него донёсся окрик, усиленный громкоговорителем:

— Не двигаться! Это охраняемая зона! Как вы сюда попали?!

Василий замер и оглянулся на меня.

— Стоять на месте, иначе стреляем на поражение! — приказал голос.

Я опустила веки – и очутилась в центре монохромного чертежа каверны, между насыпью и далёким сводом. Люди за освещёнными окнами исчезли, а вместо них проявились сгустки света, вписанные в сферу вокруг меня. Некоторые отдалялись, скрываясь за перегородками дверей. С той стороны рельсов приближались тёмно-бордовые силуэты, и намерения их, очевидно, были недобрыми.

Я дёрнула пространство, вынув из него кусок – спазмом той самой чужеродной мускулатуры, что проросла в моём мозгу. Воздух над дроном и двумя ближайшими охранниками внезапно, со звуком лопнувшей бетонной плиты, исчез – и в эту мгновенную пустоту отовсюду вокруг, с рёвом невидимого урагана, хлынула атмосфера, увлекая за собой всё. Дрон швырнуло о насыпь, как комара в лобовое стекло. Людей, застигнутых краем катаклизма, отбросило, будто великан швырнул манекены. Это был не просто удар – но нарушение пространства, – и мир вокруг на секунду онемел от удивления.

Один из преследователей, потеряв равновесие, грузно рухнул на щебёнку. Другие припустили в нашу сторону, размахивая оружием, которое они, впрочем, не спешили применять. Численное преимущество было за ними, поэтому они рассчитывали взять нас живьём.

Не тут-то было. Не дождётесь!

Невидимый кулак пронёсся над рельсами и сжал ствол оружия в руках ближайшего бойца.