Залетный фраер - Сергей Зверев

– Выходит, дело решили замять?

– Не просто замять! – Аринин поднял вверх указательный палец. – Заработать на нем очки. Телеведущий Тригубович уже получил установку развеять миф о якобы существующем Легионе смерти и его идейном вдохновителе полковнике Бушенкове…

– Ловко! – хмыкнул Константин. – Выходит, Бушенкова никогда и не было?

– Так же, как и легиона, – не моргнув глазом, подхватил Аринин. – Сегодня наконец-то изъяли из сейфа подписанный еще в прошлом году приказ о его расформировании.

– Значит, что-то полезное мы все-таки сделали?

– Однозначно, – подтвердил капитан. – Теперь все будет иначе. В новую команду придут совсем другие люди – исключительно спецы высшего класса… – Его глаза мечтательно заблестели, и он с нажимом продолжил: – Они не станут палить из пушек по воробьям. Их цели будут другими. И это будет по-настоящему большая игра!..

«Боже, как он за эти сутки изменился! – растерянно подумал Константин, наблюдая за тем, как капитан взахлеб распинается о новом Легионе смерти. – Еще вчера он готов был жизнью пожертвовать, чтобы остановить убийц невинных людей, а сегодня уже планирует новые преступления. Откуда в нем все это? Неужели душа Бушенкова нашла себе новое пристанище?»

– Послушай, а может, ну ее на фиг, твою Москву? – возвратил его на грешную землю Аринин. – Оставайся. Будем вместе бороться с нашим внешним и внутренним врагом.

– Ты это серьезно? – не поверил своим ушам Константин.

– Вполне.

– Ну уж нет! У меня патологическое отвращение к ментам и людям твоей профессии. А идти наперекор себе я не привык. Да и тяжело как-то у вас дышится.

– Может, ты и прав, – секунду поразмыслив, согласился Аринин. – Пожалуй, в Москве тебе будет лучше. А мне здесь… без тебя. Сам знаешь, у нас все проще: если ты не союзник, значит – враг. А иметь такого врага, как ты, не хотелось бы.

– Тогда останемся чужаками, – подытожил Константин и, услышав, как по вокзалу объявили посадку на московский поезд, заторопился.

– Ну, что ж, счастливой дороги… чужак Жиган, – Аринин протянул ему руку.

Их первое и последнее рукопожатие было по-настоящему искренним и крепким, наверное, оттого, что оба прекрасно понимали, – если когда-нибудь им и предстоит встретиться, то будут они уже по разные стороны баррикад. А доведется стрелять – выстрелят друг в друга безо всякого сожаления.