Диверсионная война - Александр Тамоников

И снова на подходе к заветному бараку он испытывал крайнее волнение. Ноги сами несли вскачь, сердце билось с ускорением. Теперь у него был ключ, он сам вошел в квартиру, как нормальный член семьи. Сунулся в комнату, сунулся в кухню.

– Дорогая, я дома, – объявил он. – Ты где?

– Закрылась в ванной и плачу, – жизнерадостно известила из ванной комнаты Настя. Она открыла дверь и вышла – стройная, хорошенькая, в коротком ситцевом платье. Он заключил ее в объятия, прижал к себе.

– Раздавишь хрустальную сову… – прошептала она, закрывая глаза.

– Почему сову? – не понял он.

– Всю ночь не спала, тебя ждала… Видишь, надела лучшее платье… – Она отстранилась от него, смерила себя критическим взглядом.

«Неужели что-то видит?» – подумал Глеб.

– Помнишь, милый, ты говорил, что это лучшее мое платье?

– Помню, – кивнул он. – Лучшее платье – это то, которое сразу вызывает у меня желание его снять.

– У тебя есть время снимать с меня платья? – удивилась девушка. – Тебе же нельзя, ты все время занят, постоянно выполняешь чьи-то приказы…

– «Нельзя» – это для тех, кто спрашивает, – отшутился он. – А я ушел без спроса, значит, можно. И вообще, родная, человек рожден для счастья, а не для того, чтобы выполнять приказы.

– Слова не мальчика, а мужа, – рассмеялась Настя. – Рискну предположить, что сегодня ты останешься на ночь?

– Нет уж, извини, – смутился он. – Не настолько я создан для счастья. Но пару часов быть счастливым смогу. Кстати, хорошая новость. Начальство обещает отпуск. На семь дней. На следующей неделе. Если не передумает и ничего не случится. Мы едем в Москву, в МНТК.

– Куда? – напряглась Настя.

– Звучит, понимаю, страшновато, – хмыкнул Глеб. – Но это очень прогрессивная и продвинутая клиника, которая многим спасла и вернула зрение. Чем черт не шутит, вдруг и тебе вернет? Я знаю одного парня, тот знает другого парня, который там работает и обещает посмотреть тебя без очереди. Вдруг мы сможем что-нибудь сделать? Ты как?

– О господи… – Она прижалась к нему. И, похоже, испугалась, словно он предложил ей срочную ампутацию.

«Хоть бы все сбылось! – мысленно взмолился Глеб. – Пусть никто не передумает, пусть ничего не случится. Или случится, но потом, через две недели, через месяц…»

Он не может в этой жизни только воевать!