Охота на охотника - Сергей Павлович Бакшеев

и Кирилл смотрим друг другу в глаза. Насупившись и недолго. Он делает последний заход:

— Светлая, ты уверена? Одна без поддержки.

— Я привыкла одна. Где питбайк?

— Тут рядом за поваленной березой.

— Бензин остался?

— До заправки хватит.

Мы расстаемся. Я ухожу первой. Коршун и Крюк молча провожают меня и спешат в другую сторону. Им спасать город, у которого тысячи защитников. Мне спасать девушку, которой я дала слово, и ей больше не на кого надеется.

Я нахожу питбайк. Бензина мне хватает до заправки. А там уже и Манефа. Сразу еду к проходной биолаборатории. Достаю пропуск, изучаю фото Софии Сидоренко. Она брюнетка, я блондинка. Ну и что — перекрасилась! Уверенная походка и озабоченный взгляд — лучший пропуск в глазах уставших дежурных.

Глава 50

Лес редел, превращаясь в подлесок. Двое боевиков в тактическом камуфляже почти сливались с осенней листвой. Первый то и дело останавливался, поджидая второго. Второй со шрамом на щеке еле волочил раненную ногу, пока не обхватил тонкое дерево и не простонал:

— Больше не могу.

Могила, шедший первым, проверил индикатор сети на телефоне — мобильная связь появилась, — и дал знак хромающему грузинскому диверсанту:

— Шрам, привал.

Оба сняли рюкзаки с тяжелыми канистрами, поставили их рядом. Шрам лег навзничь, блаженно раскинув руки. Могила сел спиной к дереву и позвонил командиру:

— Чеснок, докладываю. Подходим к границе в заданной точке.

— Шо так долго? Я ждал отчет еще ночью.

— Были трудности. Я потерял бойцов. Нас осталось только двое. Я и один трехсотый.

Людские потери Чеснока не волновали. Выполнение операции зависело от доставки препарата.

— Груз цел? — нервно спросил он.

— Так точно.

Чеснок немного успокоился, но решил пригрозить:

— Могила, если ты провалишь операцию, я убью твою девку. Хотя, ей так и так не жить.

— В чем дело?

— Коршунов сбежал из-за нее.

— Гонишь! — не поверил Могила. — В тюрьме охрана. Как?

— Ева нашла своего Адама. Могила, ты рогоносец!

— Вот же шлюха! — Могила сплюнул и процедил: — Я убью ее.

Чеснок ухмыльнулся:

— Если успеешь. Я первый в очереди.

Могила знал, как извращенно командир-психопат обращается с девушками для снятия стресса. Сейчас его нервное напряжение зашкаливает. За ним охотится снайпер и важнейшая операция висит на волоске. В таком состоянии он будет рвать и метать, резать и душить, истязать и насиловать ради собственного успокоения. Ева должна быть наказана, но не Чесноком. Он первый завладел Евой, она принадлежит только ему!

— Чеснок, не тронь ее! Оставь мне.

Требовательный тон подчиненного разозлил командира:

— Выполняй приказ! Груз должен быть в Донецке. За ленточкой тебя ждут.

— А я что делаю! Я жилы рву! — сорвался Могила. — У меня пятеро двухсотых, а твой взвод охраны пленного упустил. При мне в тюрьме был порядок!

— Коршуна сразу нужно было грохнуть или в СБУ отдать! А ты про бабу-киллера сказки наплел. На Комбата обещал натравить, а киллер сунулась ко мне! Из-за нее живу под охраной.

— Больше не сунется, — пообещал Могила.

— Прикончил? — заинтересовался Чеснок.

— Долго объяснять. Светлый Демон уже никто.

— Груз! Американский вирус должен быть в Донецке! — вернулся к главному Чеснок. — Очистим украинскую землю от ватников!

Могила посмотрел на Шрама. Тот с гримасой боли на лице бинтовал раненную ногу.

— У меня напарник неходячий. Один я две канистры не дотащу. Пришли подкрепление.

— С этого надо было начинать! — рявкнул Чеснок. — Скинь геометку!

— Я про трехсотого сразу доложил! — напомнил Могила, отправляя геометку. — Пришли четверых как можно быстрее.

— Жди! — Чеснок отключил связь.

«Сейчас вышлет группу из Рубежного и примется за Еву, — подумал Могила и окончательно разозлился. — Она моя! Только моя! Только я могу ее любить, как хочу, мять, терзать, причинять боль, слушать крики и видеть слезы. Женщина в слезах особенно хороша. Такую можно пожалеть, просить прощения, целовать синяки, слизывать слезы и снова овладевать силой. Она моя! Только я могу ее убить! Не Чеснок, а я!»

Лежавший всё это время Шрам приподнялся и сел. Разорвал зубами упаковку шприца, скривился перед неизбежной болью и с размаху ткнул иглу с анестетиком в окровавленную штанину. Не успел он вытащить шприц, как прозвучали выстрелы. Автоматная очередь с близкого расстояния пробила бронежилет на спине боевика и навсегда избавила его от боли.

— Минус один! Остался только Могила, — констатировал Коршунов.

Вместе с Крюком они настигли диверсантов. Вынужденный привал противника оказался лучшим моментом для атаки. Могила при первых выстрелах мгновенно прижался к земле и осторожно выглядывал из-за дерева, оценивая диспозицию. Коршун срезал очередью ветки над его головой и шепнул Крюку:

— Я обойду его слева, а ты отвлеки.

Крюк кивнул. С неподвижным протезом он не был способен на прицельную стрельбу, но отвлечь внимание на себя было ему по силам. Сжав автомат в правой руке и положив его на протез, он стал стрелять, давая возможность Коршуну незаметно отойти. Могила отвечал прицельно.

Одна из пуль разворотила биопротез, осколками посекло лицо. Потеря любимой руки раздосадовала Крюка и подхлестнула дерзкую отчаянность. Он вскочил и, паля на ходу, пригнувшись, перебежал к ликвидированному Шраму. Шлепнулся на землю, спрятавшись за рюкзаками диверсантов. Расчет был прост: в канистры с ценным грузом враг не выстрелит.

Так и случилось. Могила стрелял то слева, то справа, выжидая момент, когда противник высунется из-за рюкзаков. Крюк на секунду выставлял автомат над канистрами и отвечал одиночными, подсчитывая время. Коршун вот-вот обойдет Могилу, и бой закончится.

Могила, мельком разглядевший бегущего противника, сообразил, что однорукий стрелок — это приманка. Он перекатился за более толстое дерево и прислушался. За спиной хрустнула сухая ветка. Его обходят! Дерево не спасет! Нужно быстрее выскользнуть из ловушки. Лучший способ получить кратковременное преимущество — нарушить планы противника.

Разозленный Могила вспомнил о гранатах. Получай! Он метнул «лимонку» за рюкзаки с канистрами, где притаился однорукий, и тут же дал длинную очередь назад на звук услышанного треска. Побежал, петляя между деревьями. Швырнул оставшуюся гранату в сторону невидимого противника и, воспользовавшись суматохой, скрылся за кустами. Короткая очередь ему в след оказалась не прицельной.

Он бежал через лес и оправдывал себя. «Вырвался! Я сделал, что мог. Пусть группа подкрепления разбирается с противником. Мне нужно в Манефу. К Еве! Девчонка предала меня, и только