Дикие пчелы на солнечном берегу - Александр Ольбик

Не поднимая головы, он стал искать глазами то, что породило эти тени. И по мере того, как взгляд вбирал и оценивал увиденное, по мере осознавания свершившегося, в недрах его души, самых потаенных и неразгаданных, начал вызревать катастрофический распад. Хоть мал и несмышлен был Ромка, но понял — возврата оттуда, где пребывали увиденные им мама Оля, дед и Вадим, не бывает. Их жизни, видно, давно уже, через сплетенную когда-то самим дедом веревку, ушли в крышу, а оттуда — в небо.

Не сдержался и глянул в открытую. Нет, не в пропасть он заглянул, не в под адовы глубины — он явственно увидел себя среди них, и вместе с тем разделенного с ними неохватной вселенной.

Повешенные под козырьком крыши, вразнобой, маятниками покачивались, отчего юбка у колен мамы Оли складывалась и вновь расправлялась тугим парусом. Когда иссякли силы, сдерживающие рассудок, Волчонок пустился бежать. Куда-то устремился, но куда — он не знал. Обогнул сарай, пересек двор, обежал хату и снова пересек двор — и таким образом он повторял к повторял гигантские восьмерки, словно хотел навсегда, кому-то на память, проторить последнюю тропу жизни. Неизвестно, на каком витке он стал замедлять движение и, забежав во двор, заметался по нему. Кинулся в сени, оттуда в избу, но что-то его оттуда вмиг выгнало, и тогда он сбежал с завора на большак и лег на него, притиснулся к булыжникам ухом. Хотел уловить хоть какие-нибудь, пусть самые дальние признаки жизни. Но нет, всюду было безмолвие и забытость.

Поднялся с земли и взбежал на завор, еще раз обогнул с угла пуньку и глянул на тех, кто по-прежнему, в медленном вращении, обременял пространство. Нет, ничего в мире не изменилось.

Он вернулся во двор и торопливо стал что-то искать под клетью. И то, что он там, наконец, отыскал, обхватил обеими руками, прижал к груди. Это была граната «лимонка», извлеченная им из тайника Вадима.

Он вышел с ней на середину двора, выбеленного звездным светом, поднял голову, что-то по-своему залопотал, и непонятно было — то ли он у неба что-то просил, то ли что-то ему выговаривал.

Просунув в кольцо гранаты два пальца, дернул его… Но чека ни на йоту не сдвинулась с места.

Предметы, которые его окружали, он уже не замечал. В мозгу завихривались темные огромные жернова, давя и размалывая сознание. Он вдруг по-сорочьи застрекотал, раскинул руки и приседая, попытался взлететь. На пальце болталась граната — он нес ее к вбитому в стену гвоздю, где некогда висели дедовы оброти и вожжи.

По-прежнему стрекоча, словно в игре с Тамаркой, он накинул на гвоздь кольцо гранаты. И, не давая себе ни секунды на прощание с жизнью, всем своим измотанным бегом и страданиями тельцем повис на несущем избавление рубчатом металле…

Рига, из-во «Лиесма», 1991 год.