Нефтяная бомба - Александр Афанасьев

А я умею. И даст Аллах – сегодня дождусь – расправлюсь с человеком, который предал своих, хуже того – убил своих и стал духом. Я долго этого ждал и заслужил это – Аллах свидетель, заслужил…

– Почему ты так хочешь его убить? – Амани словно читает мои мысли.

– Почему? Он предатель. Он был одним из нас, а стал одним из них. Русские ненавидят предателей, для русского предатель – худшая из тварей на земле. Многие умирали под пытками, опасаясь только одного – предать. А Аль-Малика никто не пытал. Он сам принял решение предать и предал. Перешел на сторону врага. Теперь он – один из самых опасных людей в «Аль-Каиде», опасный не по тому, что он говорил на ролике в «ютубе» – а по тому, что он делает.

– Мой брат тоже был предателем, – говорит Амани. – Получается, его убили правильно?

– Твой брат не переходил на сторону врага. Твой брат всего лишь решил прекратить войну, которая ни к чему не ведет. Он же не стал израильским агентом?

– А если бы стал?

Я молчу. Раздражение поднимается во мне, подобно мутной пене в кипящем котле.

– Что ты хочешь от меня услышать? Я не могу отказаться от себя самого, ты это знаешь.

– И я не могу отказаться от себя самой. Вот почему у нас ничего не получится. Мы слишком разные…

– В чем разные? Разве у вас верность своему народу – не одна из высших добродетелей?

– Да. Но еще важнее – быть верным своим убеждениям.

Да, черт побери…

Я внезапно кручу руль, и мы так, на скорости около ста восьмидесяти, меняем полосу, уходим к самой обочине. Мимо, рыкнув возмущенным гудком, пролетает огромный «МАЗ» с сорокафутовым контейнером на прицепе.

Амани чуть не слетает с сиденья, хватается за все, за что только можно. Через съезд, предназначенный специально для бедуинов, мы вылетаем с дороги в пустыню, скорость около ста. Под колесами – камни, нас подбрасывает как на трассе «Париж – Дакар». Никогда сам по ней не ездил, но с набчелнинцами разговаривал, было дело.

– Ты с ума сошел!

Да. Наверное, сошел. Все мы здесь – немного сумасшедшие, потому что только так и можно тут выжить.

Я останавливаю машину. Выхожу. Передо мной, в нескольких сантиметрах от колеса, куст низкорослых, ярко-алых роз. Пустынные розы Ирака. Я знал, что в этом месте они есть – не раз ездил по дороге…

Я срезаю одну. Самую высокую и красивую. Открывая дверь, встаю на одно колено. Так рыцари преподносили дамам свои дары. Воин с Севера никогда не встанет на колени. Теперь уже никогда…

– О, Аллах… Ты совсем сумасшедший.

Да. Наверное, я сумасшедший. Только потому и остаюсь в живых. Потому что сумасшедших хранит Аллах, верно?

Задержались мы гораздо дольше, чем на то рассчитывали. Поэтому даже то, что остаток пути я проделал на скорости свыше двухсот, не помогло.

На окраине города Амани, уже приведшая себя в относительный порядок, сказала остановиться. В ее глазах – как и в моих – жидкой ртутью плескалось безумие. На всякий случай я стянул покрывало с заднего сиденья. Там, на сошках, стоял готовый к бою пулемет. Взял его, потому что в одиночку и без пулемета ехать опасно.

– Это они?

Амани присмотрелась:

– Да. Не надо, это свои.

– Сегодня кент, а завтра мент, – пробормотал я.

– Что?

– Да так. Русская поговорка, потом объясню. Не езди с ними, пригласи кого-нибудь из них в нашу машину.

– Хорошо…

Амани вышла. Я отпер дверь со стороны водителя и, подумав, перетащил пулемет на переднее сиденье. Двигатель, естественно, не выключал, коробка – тоже на передаче.

Амани подошла к большому, длинному китайскому джипу. Оттуда вышли двое, оба в арабской одежде. Палестинцы – я их узнаю по кашиде в белую и красную клетку, стиль Арафата, почти все палестинцы-мужчины так носят. Амани расцеловалась с обоими, коротко переговорила, потом пошла с одним из них к нашей машине.

– Это Самир, – сказала она, представив нас друг другу, – а это Искандер. Он хороший друг.

Палестинец подозрительно посмотрел на нее – не исключено, что он понял, насколько я хороший друг. А арабы этого не любят. Впрочем – плевать.

– Салам алейкум, – широко улыбнулся я.

– Ва алейкум салам, – настороженно сказал палестинец.

Амани заговорила скороговоркой на своем диалекте, объясняя, что Аль-Малик мне личный враг и у нас с ним кровная месть. Палестинец косился на пулемет, с его места он был виден. Кровник с пулеметом – только этого тут не хватало.

– У нас мирный город, – сказал он, – нам тут не нужны неприятности.

– Неприятности будут, когда полиция и Мухабаррат перевернут город вверх дном. Если я покажу им тело Аль-Малика – они уйдут. Я готов заплатить за информацию, если она окажется правдивой.

Палестинец почесал жидкую бородку.

– Пятьдесят тысяч амрикаи, – заявил он.

Это было дешевле, чем я рассчитывал. Я достал пакет из-под сиденья, выудил оттуда две пачки стодолларовых купюр. Передал ему.

– Остальное получит, когда мои руки будут красны от крови моего врага, – заявил я.

Палестинец возмущенно заголосил – ему не понравилось, что я ставлю его честность под сомнение. Амани скороговоркой успокоила его, объясняя, что я не местный и потому не знаю их традиций.

Палестинец немного успокоился. Сунул купюры в карман широкой, свободной рубахи…

– Я слушаю, – напомнил я.

– Он у людей племени Азенах, – сказал палестинец.

Племя Азенах – крупнейшее бедуинское племя в мире. Из него произошли правящие дома Саудовской Аравии, Кувейта и Иордании, но его центр и шейх, правящий племенем, живет как раз в Ираке.

– Они знают, что этот человек – исполнитель «Аль-Каиды» и враг государства? – спросил я.

– Знают. Он пришел к ним раненным, они не могли не оставить его, это противоречит традициям их гостеприимства.

Я верю. Это действительно так.

– Они просят не проводить военную операцию и не убивать его на территории племени. Иначе на них будет месть.

Это тоже правда.

– Я не хочу этого делать. Но пока месть на мне. И я сделаю то, что сочту нужным. Я тоже мужчина и воин.

Палестинец нехорошо покосился на Амани.

– Вчера границу перешел караван. Вооруженные люди, их здесь никто и никогда не видел. Они будут в городе, им передадут твоего человека, и они уйдут с ним за границу. Племени обещаны большие почести.

Так и есть – Иордания. Это могут быть и боевики, и спецназ.

– Когда будет передача? Где?

Палестинец посмотрел на часы: