Детонатор - Александр Тамоников

— Кто о чем, а они о бабах, — вмешался в беседу Фомин, поочередно протягивая всем руку.

— Мы о жизни, — стал отнекиваться от чего-то покрасневший Архипов. — Философствуем понемногу.

К его облегчению, в коллектив влились Лихачев с Черновым, давая возможность сменить тему разговора. Оба, перебивая друг друга, принялись с ходу врать про то, какого здоровенного сома выудили вчера днем, но сержант Соболев их уличил, заявив, что видел офицеров в уличном кафе, где сомы, как известно, не водятся. Наблюдательного сержанта тотчас прогнали вон, и он нашел утешение в неспешном диспуте с Мухиным о достоинствах и недостатках ручных гранат различных систем.

Когда подали вертолет и капитан Захаров построил личный состав, в отдалении появился то бегущий, то переходящий на быстрый шаг майор Кузьмин. Возможно, впервые в жизни он опаздывал к моменту отправления на операцию, и это его добивало. Не стоило, эх не стоило проведывать стареньких родителей в Солнечногорске. Ни им, ни ему от этого лучше не стало…

С тех пор как Кузьмин развелся с женой, он ни разу не появлялся в родительском доме, потому что не хотел объяснений и разбирательств. Даже звонить постепенно перестал матери с отцом, а они, вместо того чтобы лишний раз напоминать о себе, затаились, умолкли.

Зато проснулась совесть и с каждым днем все сильнее терзала Кузьмина, обзывая его неблагодарным сыном и бесчувственным чурбаном. Наконец, не выдержав, он подкачал колеса своей «Нивы» и покатил в Солнечногорск. Расчет был прост: предстоящая командировка не оставит лишнего времени на лишнюю болтовню, так что визит можно будет свести к минимуму.

Входя в подъезд, Кузьмин засек время. «Полтора часа, — сказал он себе, — и ни минутой больше».

Звонок прозвучал коротко и резко, даже чересчур резко. За дверью послышалось шарканье. Посопев немного, отец настороженно спросил:

— Кто там?

— Свои, — откликнулся Кузьмин.

— Леня?! — В возгласе прозвучали какие угодно эмоции, только не восторг.

— Я, папа, я, — подтвердил Кузьмин извиняющимся тоном.

Шагнув через порог, он окунулся в море полузабытых запахов, среди которых главенствовал неистребимый аромат трубочного табака.

— Здравствуй, папа, — сказал Кузьмин, прижавшись щекой к прокуренной отцовской бороде.

— Здравствуй, сын.

Отец стал совсем сухоньким, маленьким, седой хохолок на его макушке доходил Кузьмину до подбородка. Со своей бородой, в пижаме, он походил на сказочного гнома. Кузьмину приходилось смотреть на него сверху вниз, и радости в этом было мало. Лишнее подтверждение тому, что детство проходит безвозвратно, а старость наступает бесповоротно.

В прихожую, оклеенную ромашковыми обоями, вошла мать. Она щурилась в полумраке после яркого солнечного света, и казалось, что ей больно смотреть на сына.

— Ох, Ленечка, Ленечка! — воскликнула она, отыскивая ладонью сердце. — Что ты с нами делаешь? Разве так можно? Запропастился неизвестно куда, не даешь о себе знать…

Несмотря на то что утро было по-летнему жарким, мать выглядела озябшей в своем халате, накинутом поверх ночной рубашки. От нее пахло валерьянкой. «Приходит время, когда уже ничего не греет и не лечит, — подумал Кузьмин, приобнимая мать за плечи. — Даже запоздалая сыновья ласка».

— Мог хотя бы позванивать, — заметил отец. — Чай, не чужие.

— Настроение в последнее время не ахти, — признался Кузьмин. — Не хотел вас расстраивать.

— Он не хотел нас расстраивать, слышишь? — спросил отец у матери. — Какого мы заботливого сына вырастили.

— Хватит язвить, папа.

— Он не язвит, — заступилась мать. — Он просто немного нервничает. Мы так за тебя волнуемся, сынок.

— Это вы зря, — сказал Кузьмин. — Я взрослый человек. Сам строю свою судьбу.

— Может быть, может быть. — Отцовский голос был преисполнен сомнения. — Только почему-то она у тебя не складывается, судьба.

— Давай сегодня не будем об этом, папа.

— Действительно, Ваня, — пристыдила отца мать, после чего не замедлила перейти на трагический тон: — Твоя бывшая звонила, денег предлагала. Мы пока отказались.

Слово «пока» резануло слух, но не сильнее, чем уточнение, сделанное отцом:

— Никогда не знаешь, как повернется жизнь. Сейчас нам денег хватает, а что будет завтра?

— Пенсию не повышают, — пожаловалась мать, ни к кому конкретно не обращаясь. — Обещали повысить, но пока что сдвигов нет. А тут очередная реформа жилищно-коммунального хозяйства… Ты-то как? Платят хорошо?

— Более чем, — ответил Кузьмин.

— Ты у меня такой непритязательный, Ленечка, такой неприхотливый…

Они по-прежнему стояли в прихожей, сгруппировавшись под развесистой хрустальной люстрой. Хотелось сорвать ее и грохнуть об пол, но она ни в чем не была виновата, как не были виноваты перед Кузьминым родители. Одну руку он положил на плечо отцу, другой приблизил к себе мать и сказал:

— Простите меня, что редко звоню. И не переживайте, ладно? Все будет хорошо, вот увидите. Не совсем же я пропащий.

— Ты у меня самый умный, самый лучший, самый красивый, — всхлипнула мать, пряча лицо на его груди. — Но слишком уж доверчивый, слишком неприкаянный. Ну к кому, к кому ты обратишься за помощью, когда нас не станет?

— Мы не вечны, — сказал отец. — Старость не щадит никого, а уж смерть и подавно. Стыдно родителей забывать, Леонид, стыдно. Мы тут на ладан дышим, а он знай себе куролесит. Эгоист, и только. И в кого такой уродился?

— Ваня! — укоризненно воскликнула мать. — Ленечка сейчас, как никогда, нуждается в нашей помощи, а ты со своими нотациями.

— Я не куролешу… куролесю, — заговорил Кузьмин, начиная закипать. — Я Родине служу. Отчизне.

— Это хорошо, это правильно, — закивала мать. — Но, может быть, пусть теперь другие Родину защищают, а тебе чем-нибудь более прибыльным заняться? Вон у Шишкиных сын…

— Твоего, между прочим, возраста, — вставил отец.

— Твоего возраста, — подтвердила мать. — Так этот Андрюша Шишкин риелтором в частную фирму устроился, и устроился очень даже неплохо. Верно я говорю, Ваня?

— «Неплохо» — не то слово. Парень чуть ли не каждый месяц родителям новые мобильники дарит.

— Зачем им каждый месяц новые мобильники? — с кислым видом поинтересовался Кузьмин.

— Не знаю, — пожала плечами мать. — Лично меня мой старенький устраивает. Правда, работает он через раз и все время разряжается…

— А ведь в наши годы оказаться без связи чревато…

Хотя отцовская фраза осталась незавершенной, Кузьмин прекрасно понял, что имеется в виду. Понял он также, что сравнение с незнакомым риелтором Андрюшей говорит явно не в его пользу.

— Он хочет сказать, что мы уже старенькие, — пояснила мать. — А так хочется дожить до того дня, когда родной сын добьется настоящего успеха в жизни. — Она ласково улыбнулась Кузьмину: — Хочешь я познакомлю тебя с Андрюшей? Мы могли бы пригласить Шишкиных в гости, да, Ваня?