Самый опасный человек - Александр Шувалов

В дверном проеме показалась голова Михаила.

— Можно?

— Проходи. — Большаков застегнул молнию на сумке.

— Уезжаете?

— Через час.

— И не вернетесь?

— Нет.

— А я?

— А тебе, Миша, лучше отсюда исчезнуть. В любом направлении и побыстрее.

Тот приземлился на краешек дивана. Тяжко вздохнул.

— Далеко не убегу.

— Это точно, — согласился Большаков. А Котов молча кивнул. — Не тот случай.

— Отловят, — молвил несчастный. — И тут же намотают десять пожизненных сроков. А отбывать я их буду в самой поганой тюряге самого строгого режима.

— Точно, — кивнул Большаков. — Измена Родине, сотрудничество с иностранными спецслужбами и все такое прочее. Это серьезно.

— Или просто грохнут.

— И такое возможно, — вступил в разговор Котов. — Если сор из избы не пожелают выносить. В этом случае тебя потом наградят посмертно и назовут героем.

— А оно мне надо? — взгрустнул Михаил. Помолчал и озаботился исконно русским вопросом: — Что делать-то?

— Вариантов в твоем случае немного, точнее, всего один.

— И какой же?

— Вернуться на Родину.

— В Россию, что ли?

— А у тебя есть другая Родина?

По губам Михаила пробежала горькая усмешка.

— Думаете, тюрьмы у вас лучше, чем в Штатах?

— При чем тут тюрьмы? — удивился Большаков. — За что тебя сажать-то?

— Ну, за измену Родине, например.

— Не тот случай. Я тут переговорил кое с кем, — постарался он успокоить бывшую красу и гордость CIA. — Тебя нормально примут и даже трудоустроят. По специальности.

— Вот как? — Михаил действительно начал понемногу успокаиваться.

А действительно, какой смысл бренчать нервами? Все уже случилось и закончилось персонально для него не так уж и плохо. По сравнению с некоторыми из бывших коллег.

— Именно, — кивнул Большаков. — Бывший сотрудник ЦРУ твоего ранга без дела у нас не останется. Зарплату как на прежнем месте службы, правда, не обещают, зато…

— Зато от алиментов точно избавлюсь, — улыбнулся Михаил. Впервые за все время разговора.

— Грех жалеть деньги детишкам, — укоризненно проговорил Котов. А его шеф молча кивнул.

— Каким, на хрен, детишкам?!! — взревел маралом тот. — Не было никаких детей и нет.

— За что же тогда платить? — удивился Котов.

— Ты не знаешь законов USA. — Михаил беззвучно выругался. — При разводе с помощью умелого адвоката бывшего мужа запросто можно ободрать как липку. — Тяжко вздохнул. — Как раз мой случай. Эта сука оттяпала у меня оставшийся от родителей дом и отсудила неплохие средства на собственное содержание.

— Она у тебя инвалид, что ли? — поинтересовался Котов.

Сам, помнится, когда-то проходил через все это. Было о чем вспомнить.

— Да хрен там! — буркнул Михаил. — Здоровая, как кобыла. Триатлоном, стерва, занимается и от груди больше сотки жмет.

— Значит, так, — подвел итог разговору Большаков. — Прямо сейчас выходишь из дома, ловишь такси и едешь к российскому посольству. Позвонишь по этому номеру, — протянул Михаилу листок бумаги, — представишься и спросишь Николая Николаевича. Он уже в курсе всех твоих дел.

— А потом?

— Все. Завтра будешь в Москве. — Протянул руку: — Прощай.

— Прощайте. — Михаил встал и направился в направлении новой жизни. Без алиментов, заметьте. — Спасибо, что не грохнули.

С севера страны в столицу вело несколько дорог. К счастью, потом все они сходились в одну, узкую и извилистую, тянущуюся к перевалу. С одной стороны ее возвышались скалы, под ними — валуны от человеческого роста до двухэтажного дома высотой. С другой стороны — хилые заградительные столбики, а дальше — пропасть. Настолько глубокая, что, угодив в нее, можно было не только успеть пожалеть о так не вовремя обрывающейся жизни, но и даже сделать пару звонков. Отменить, например, важную деловую встречу или доставку пиццы.

С наступлением темноты движение здесь прекращалось, можно сказать. В это время суток на дороге начинали шалить, поэтому количество отважных дураков и дурных храбрецов сокращалось до минимума.

Этот поздний вечер не был особо томным: небо в тучах, средней паршивости дождь и ветер порывами. И прохладно, конечно же, как всегда в это время суток в горах. Даже посреди знойного лета.

В салоне расположенного на парковочной площадке перевала древнего, как этот мир, «ЕРАЗа» производства некогда братской Армении тоже было не жарко. Зато сухо.

— Одна единица транспорта на подходе, — уныло доложил окончательно растерявший за последние часы всю адъютантскую молодцеватость Мурад. — Ожидается минут через тридцать — тридцать пять.

— А где второй транспорт? — удивился Гуйлинь.

— Сказали, что не будет.

Большаков поднял взгляд на контролировавшего переговоры Гуйлиня. Он и этот язык понимал, оказывается. Тот кивнул и поднялся на ноги.

— Если не возражаете, я — на позицию.

— Не возражаю. — Гуйлинь вышел наружу и растворился в темноте. Ему и еще кое-кому в самое ближайшее время предстояла достаточно жесткая работа.

Лихие, вооруженные до зубов ребята выдвигались в столицу, и точно не на экскурсию. Если их так или иначе не остановить, прольется кровь, много крови.

Надо умно, грамотно и без ненужного кровопролития. Оседлать парой взводов с горными пушечками перевал и взять под контроль подходы к нему. Остановить автобус, разоружить и выгрузить наружу пассажиров. Куда они денутся… После чего передать их на ответственное хранение компетентным органам. Для дальнейшего разбирательства и решения судьбы.

Вот только не было под рукой ни взводов, ни пушек. Ни единого солдатика вообще. Да и местные компетентные органы настолько компетентны, что ни в коем случае не влезут в подобного рода разборки до полной и окончательной победы одной из противоборствующих сторон. А уже потом решительно встанут на сторону победителя. Поэтому действовать предстояло иначе, то есть всеми имеющимися скромными силами. И предельно жестко.

Новехонький «HAIGE» производства ненавистного местными патриотами Китая резво и мощно пер в гору. Чуть слышно урчал двигатель. Пассажиры в полутьме салона дремали или вполголоса беседовали. Ночных разбойников, орудовавших здесь в это время суток, совершенно никто не боялся. Это они сами представляли нешуточную угрозу для кого угодно, до зубов вооруженные, решительные и умелые. С серьезным боевым опытом.