Конец таежной банды - Евгений Сухов

– Штабс-ротмистр Андреев, вот как вы встречаете старых друзей?! Нехорошо, – услышал хозяин издевающийся хриплый голос, полный торжества. – Неужели у тебя действительно всю память отбило?! Ты был полковым адъютантом. Вспомни! Народная армия Комитета членов Учредительного собрания (Комуча). Генерал-лейтенант Каппель, главнокомандующий Восточным фронтом. Сибирский ледяной поход. Неужели ты мог такое забыть?

– Ты командовал вторым эскадроном… штабс-ротмистр Рыков, – дрожащим голосом проговорил Афанасий Порфирьевич.

– Верно, – обрадовался Рыков, – начинаешь вспоминать! Помнишь, как шли вдоль железной дороги, потом у Ачинска узнали, что Красноярск взяли красные партизаны, и главком принял решение обходить город с севера в районе Емельяново – Частоостровское с Енисея на реку Кан. Помнишь, как шли по реке, как стали проваливаться под лед из-за этого чертова золота. Ящики со слитками почти по сто килограммов каждый. Больше половины золота потонуло. Я сам едва спасся. А вы были далеко и не провалились. Ротмистру Алферову поручили везти оставшееся золото другим путем, а мы отвлекали на себя внимание красных. Куда ваш отряд направился?

– Я помню, как шли по тайге в противоположную сторону. Потом на нас напали чехословаки, – с содроганием произнес старик, вспоминая то страшное время, – был страшный бой. Они напали внезапно из леса. Мы были не готовы. Две трети отряда полегло сразу, остальных взяли в плен и потащили в горы. Командир отряда легионеров – поручик Зденек был настоящим зверем. Я так понял, что он уже не подчинялся руководству корпуса и действовал сам по себе. Они, наверное, догадались, что мы везем, и поэтому напали. Зденек хотел припрятать золото, а позже за ним вернуться. Долго бродили, пока не нашли подходящее место. Там была большая гора в излучине реки, окруженная высоким каменным плато. Берег у реки – сплошные скалы. Мы нашли расщелину. Один из легионеров поднялся и сказал, что сверху есть пещера. Золото отнесли внутрь, спрятали там, а нас, оставшихся, всех расстреляли у входа в пещеру. Трупы сбросили к подножию горы со скал.

– Как же ты выжил? – поинтересовался Рыков, убирая нож и отступая назад, чтобы старик мог встать.

Андреев, кряхтя, поднялся, присел на стул и стал растирать вывернутую кисть, рассказывая свою историю.

– После расстрела, когда они начали сбрасывать со скалы трупы, то заметили, что я и еще двое человек легко ранены. Зденек запретил нас расстреливать по второму разу. Он сказал, что является человеком глубоко верующим и считает, что раз мы выжили, то на то воля божья, и ему ничего не остается, как отпустить нас с миром. Я не верил, что это возможно. Однако нас действительно отпустили, предварительно ослепив и содрав верхнюю одежду. Зимой здесь это равносильно смерти. Мороз был под тридцать градусов. Я плутал по лесу и едва не замерз. Снега везде было по пояс. Я пошел вдоль скал, где его было поменьше. Минут через тридцать уже начал терять сознание. Потом каким-то чудом вновь вышел к этой самой скале, в беспамятстве снял с убитых одежду, нашел спички, развел костер. Чехи к этому времени уже ушли. Потом оказалось, что я не один. Поручик Герасимов тоже вернулся к скале. Идти куда-то не имело смысла – оба слепые. Мы остались там. Жили в небольшой пещере, рядом с основной. Из-за трупов внизу часто приходило зверье. Пришлось его отпугивать выстрелами.

– Да, не сладко пришлось, – согласился Рыков, живо представляя себя в тайге зимой, слепого. Затем он встрепенулся и спросил: – А чем же вы там питались? Охотиться вы точно не могли…

– Ну, там кое-что осталось из консервов, сухари, чехи не все унесли, – замялся Андреев, опустив голову. Он точно боялся встретиться с собеседником взглядом, позабыв о своей слепоте.

– Так вы ели трупы, – с неприятным холодком в желудке догадался Рыков. Он сам изумился своей догадке, но сразу почувствовал, что прав.

– Да, а что нам оставалось делать, – заорал на него слепой старик, меняясь в лице, – умирать никто не хотел. Герасимов все стонал, что мы совершаем грех. А мне в тот момент было уже плевать. Мы перетащили все трупы в пещеру и охраняли их от зверей до весны. Морозы великолепно сохраняли мясо…

Рыков даже не знал, что тут сказать. Все это было за гранью его понимания.

– А потом Герасимов сошел с ума и попытался меня убить, – продолжал Афанасий Порфирьевич, мысленно находясь там, у пещеры в тайге, – он орал, что мясо испортилось от жары и им нечего есть. Что на траве они долго не протянут. В общем, полностью свихнулся от голода. Ростом он был под два метра, и мне с ним было не справиться. Да еще безумие добавляло ему сил. Он бегал за мной около пещеры с ножом. Оба падали, поднимались и снова бежали. Несколько раз он меня чуть не настиг. Уже хватал и тащил. Вырвавшись от него, я убежал в лес. Мне уже было все равно, куда идти. Еды в пещере не было. Дня два я скитался по лесу. Потом вышел на скит. Меня тут приютили, выходили. Они не знают, что я совершил…

Тут Андреев запнулся и замолчал, уйдя в себя окончательно. Рыкову в этот момент просто не сиделось на месте. Идеи распирали его изнутри. Он вскочил, подбежал к столу, освещая себе путь фонариком, смел со стола на пол всю посуду и разложил на ее месте карту. Поскольку света все равно не хватало, подошел и распахнул окно с закопченными стеклами. Мрак в доме немного рассеялся. Пахнуло свежестью и запахом прелой листвы, пропитанной дождевой водой. Дождь шел еще вовсю. Капли барабанили по подоконнику. Крыша хибары во многих местах протекала, и уже целые струйки лились сверху на пол, уходя в землю сквозь гнилые доски.

Рыков вернулся к столу и стал рассматривать карту. Потом неожиданно спросил:

– Эй, Афанасий, ты какой рукой пишешь?

– Правой, – глухо отозвался тот и снова замолчал.

– Значит, когда шел, все время забирал влево. Плутал два дня, – забубнил Рыков себе под нос, колдуя над картой. Из сумки на боку он достал циркуль, взялся рисовать окружности, а через пару минут воскликнул, обрадованный, указав на горный массив посередине карты: – Золото где-то здесь! Это точно. По-другому никак. Жаль, что тебя ослепили. Ты не сможешь меня проводить.

Афанасий Андреев не ответил.

– Да, вот это будет дело, это тебе не кооперативные магазины грабить, – ликовал Рыков, улыбаясь до ушей, – ты только вдумайся: почти полторы тысячи ящиков. Двести телег золота! Восемьдесят миллионов золотом! Жаль, что остальное золото коммунисты под Иркутском взяли. А то, если бы хапнуть весь золотой запас, так можно было целый поезд загрузить – и за кордон.

Затем его радость немного улеглась. Только сейчас он задумался, как будет вывозить это золото. Даже та небольшая часть золотого запаса, что лежала в горах, вряд ли бы уместилась в один железнодорожный вагон. Понадобилось бы несколько таких вагонов. Лошадьми везти – тоже не выход. Сомнительно, что красные не заметят караван из телег. Одноконный экипаж ломового извозчика может взять от половины тонны до тонны веса, но это в городе, а здесь были горы и пересеченная местность. И придется нанимать людей – минимум человек двести – двести пятьдесят с лошадьми и телегами. Задача представилась ему невыполнимой. Как же он раньше не подумал! Может, нанять бандитов, про которых ему говорил Коновалов? Только бандиты вряд ли согласятся на роль извозчиков и потребуют долю, а то и все. Возьмут, да и просто перережут ему горло, а золото заберут.