Детонатор - Александр Тамоников

— Понимаешь, — проникновенно заговорил он, — я на парковке в машине сидел, когда мне в задницу вдруг «Лексус» заехал. Не мне, моей машине.

— Ты купил машину?

«Сейчас поинтересуется моим материальным положением и потребует денег», — испугался Буров, но тут же нашелся с ответом:

— Машина не моя. Это микроавтобус фирмы, на которую я устроился продукты развозить. Теперь выплачивать полную стоимость придется. — Буров горестно вздохнул: — Так вышло, Ксюха. Я не виноват. Трагическое стечение обстоятельств. Это рок, преследовавший меня с самого детства. И вот он меня настиг.

— А-а, — протянула Ксюша. — Начинаю понимать. Рок, говоришь? Ты когда домой собираешься, рокер? Предупреждаю: мама рвет и мечет. — Ксюшин голос сменился невнятным «бу-бу-бу», после чего прорезался вновь: — Она спрашивает, где ты шлялся все это время и где зависаешь теперь? Не стыдно?

— Я лежу в больнице, Ксюшка, — заторопился Буров. — Очень сложный перелом. Врачи не гарантируют, что нога срастется. Примите одноногого папу?

— Примут, примут, — пообещали за спиной. — С распростертыми объятиями. Главное, чтобы на радостях вместо ноги чего не отчекрыжили. Более существенное.

Роль комментатора взяла на себя толстуха в очках, обмотанных изолентой, неожиданно появившаяся у телефона. Облегающий спортивный костюм делал ее похожей на дирижабль, зависший над асфальтом.

— Не мешай, гадина! — прошипел Буров, прижимая трубку к груди. — Убирайся!

Когда он снова приник ухом к телефону, тон дочери был холоднее холодного.

— Кто там с тобой рядом? — осведомилась она. — Новая пассия? Планы на будущее обсуждаете?

— Не мели ерунду, — загудел Буров в составленную рупором ладонь. — Со мной приключилась беда. Меня покалечили, не слышишь, что ли?

— Почему же не слышу, слышу. — Ксюша возмущенно засопела. — Не надо было шляться непонятно где, папа.

— Как ты можешь, доча! — сорвался он на дискант. — Родной отец попал в беду, а ты…

— Молодежь, она вся такая, — посочувствовала толстуха. — Одни танцульки на уме.

— Что там за реплики из зала? — спросила Ксюша.

— Пожестче надо с ними, пожестче, — заключила толстуха.

— Вали отсюда! — гаркнул Буров. — Нечего совать нос в чужие дела!

— Твои дела меня не касаются, — окончательно заледенела Ксюша. — Объясняйся с мамой, а меня уволь.

Зашуршала передаваемая из рук в руки трубка, после чего в ней прозвучал ничуть не смягченный расстоянием металлический, режущий слух голос:

— Алло.

— Машенька! — воскликнул Буров с пылом подсудимого, которого отделяет от смертного приговора лишь предоставленное ему последнее слово. — Не перебивай, пожалуйста, потому что времени у меня в обрез, и я…

— Никто тебя перебивать не собирается, — сказала Маша. — Выкладывай свои байки, но учти, они меня абсолютно не интересуют.

— А раз времени в обрез, то закругляйтесь, — вставила оскорбленная толстуха. — Развели тут сантименты, противно слушать.

Бурову страстно захотелось лягнуть ее ногой, но он ограничился тем, что сменил позу, весь съежившись, как если бы стоял раздетым на пронизывающем ветру, и путано заговорил о том, что не может вернуться немедленно, потому что, помимо необходимости лечиться, должен оплатить ремонт поврежденного микроавтобуса.

Рассказ был воспринят Машей с недоверием.

— Почему же ты пьянствуешь, вместо того чтобы заработать денег и выплатить долг? — спросила она.

— Я не пьянствую, — возразил Буров, скрючившись. — Я лечусь, я попал в больницу. Знала бы, что мне пришлось вынести!

— Не больше, чем нам с Ксюшенькой, — парировала Маша. — Ты меня в могилу загонишь. Только твоих долгов нам не хватало для полного счастья! — Она перевела дух. — Без денег можешь не возвращаться.

— Вот что тебя беспокоит! Не мое самочувствие, а деньги, деньги, деньги! У тебя одно на уме.

— У нас есть дочь, и кто-то должен о ней заботиться.

— У меня взрослая дочь, — возразил Буров. — Совершеннолетняя и трудоспособная особа.

— Это повод бросить Ксюшеньку в беде? Оставить ее без поддержки в трудную минуту?

— В настоящий момент беда у меня. Представь, как бы ты чувствовала себя на моем месте.

— Типун тебе на язык, — рассердилась Маша. — Лучше сам представь себе, каково это — не спать ночами, пока твое сокровище проводит время неизвестно где, неизвестно с кем.

— Известно где, — перешел в оборону Буров. — В больнице. Сперва в реанимации, теперь в хирургическом отделении. Черт бы побрал этот «Лексус»! Представляешь, я, может, ходить буду плохо.

— Лишь бы зарабатывал хорошо.

— Опять деньги!

— А ты как думал? Мы в долгах, как в шелках.

Буров насторожился:

— И сколько ты должна?

— Десять тысяч долларов, — ответила жена. — Мы ведь отдыхать ездили, как же без отдыха?

— А отдавать как собираешься?

— На тебя вся надежда.

«Съездил домой, называется, — с горечью подумал Буров. — Сначала десять тысяч, потом двадцать, потом машину новую подавай. Нет, так не пойдет. Я не вол, чтобы пахать всю жизнь на двух лентяек!»

— Мне сначала со своими долгами разобраться нужно, — начал он, — а уж потом…

Договорить не удалось.

— А ты уезжай оттуда, — предложила Маша, голос которой приобрел неожиданную сладость. — Кто тебя искать станет? Ногу здесь долечим.

— Меня не выпустят, — сказал Буров, окончательно понявший, что дома его не ожидает ничего хорошего. — Ко мне бугая приставили, чтоб не сбежал. И вообще, мне в палату пора. Обход скоро.

— Вот, значит, ты как, — протянула Маша. — Поня-ятно. Ладно, без тебя обойдусь. Чтоб ты сдох в своей больнице поганой! Чтоб у тебя гангрена ногу сожрала!

От обиды у Бурова перехватило дыхание. И это говорит законная жена? Мать его дочери?

— Не знал, — пробормотал он, — не знал я, что ты такая.

«Тю-тю-тю» — насмешливо заверещал зуммер. «Как не знал? А с кем же ты жил бок о бок все эти годы? Может быть, с Джульеттой?»

Повесив трубку, мрачный, как грозовая туча, Буров побрел обратно. Мосты были сожжены. Семья его предала.

Но тосковать долго не довелось. Взглянув на часы, Буров спохватился, сорвался с места и помчался к своему микроавтобусу. Предстоящий взрыв должен был принести ему пятьдесят тысяч долларов. Только последний идиот прозевал бы такую удачу.

Песня Ивете неожиданно понравилась. Точнее, это была даже не песня, а баллада, исполненная Джором под фортепиано.

Потом грянул рок-н-ролл, но Ивета уже не слушала, а нащупывала в сумке мобильник, чтобы просигнализировать Бурову. Потом стала отыскивать взглядом бородатого мужчину с зонтиком.