Искатель - Джеймс Смайт

дыхание, а потом Эмми ему говорит, что сделает укол, потому что по звуку похоже на астму.

«Не было у меня никогда астмы, – повторяет он. – Вообще не бывало проблем с дыханием. Здоров как бык».

«Все когда-то случается в первый раз», – говорит Эмми. Она делает инъекцию и вот тогда впервые открывает аптечный шкафчик, и я все вижу у нее на лице: кое-чего не хватает. Она пересчитывает лекарства и прочее; все вынимает, расставляет рядами, одну за другой читает этикетки. У нее в компьютере инвентарный список всего, что должно быть, вплоть до последнего пузырька (и количества таблеток в нем), и все бинты, тюбики с антисептиком, антисептические салфетки. Она выстраивает штативы с лекарствами, с иглами и запечатанными пробирками для анализов, средства от инфекций, для анестезии и седативные – лекарства от всех болезней. Она не объясняет остальным, зачем это делает, – даже Квинну не говорит, а вместо того говорит нам, что у нее по графику инвентаризация.

«Это входит в мои обязанности», – говорит она и просит Гая дать гравитацию, говоря, что ей нужно, потому что она забыла кое-что сделать. Он уступает – через силу.

«У тебя полчаса, – говорит он ей. – Сама знаешь, нам нельзя терять времени». Как только он нажимает кнопку остановки двигателей, она садится к столу, вытаскивает ящички, выкладывает из них содержимое – все эти цветные пакетики и трубочки на строгом белом столе – и пересчитывает их, перекладывая из кучки в кучку, и отмечает в списке. Находя несоответствия, она каждый раз хмурится. Тот я, что в каюте, принимает ее гримасу за протест. Он шутит:

«Спорим, ты не подписывалась целыми днями пересчитывать пузырьки с таблетками?»

«Не подписывалась», – отвечает она.

«А нам все это и не пригодилось».

«Да, – кивает она, – потому что когда погибли Арлен и Ванда, я ничего не успела». Она замолкает, снова и снова пересчитывает обезболивающие, открывает пузырьки, высыпает таблетки в кювету и перебирает по одной. Она больше ничего не добавила, но, закончив подсчет, высыпает все обратно и начинает сначала. Я смотрю, как она с суровым лицом отмечает их в списке.

«Черт», – говорит она, раскладывает лекарства в шкафчике и закрывает дверцу. Тот я, что у компьютера, смотрит, как она удаляется по коридору; я следую за ней, протискиваюсь за подкладкой, сколько позволяет нога в ее нынешнем состоянии, и через вентиляцию над своим первым гнездышком наблюдаю, как она шарит по ящикам. Наконец она отыскивает что искала: навесной замочек из запасных для личных шкафчиков – и решительно марширует обратно. Мне слышно, как защелкивается замок на дверце аптечки и как тот я спрашивает, зачем запирать, что это ей в голову пришло?

«Его и полагалось запирать, – говорит она. – Я забыла про замок. Такие правила».

Я рассматриваю тот пузырек, что держу в кармане, с пятью оставшимися таблетками, и слышу, как Эмми жмет кнопку, приводя корабль в движение. Она не дает себе труда нас предупредить – мы просто теряем вес.

Я за подкладкой всухую глотаю еще таблетку. Осталось четыре.

Эмми созывает нас в главную каюту, говорит, что забыла провести психологическое тестирование. Это она пытается выяснить, кто из нас мог взять таблетки. Что же, это разумно. А в тот раз я списал это на нервозность Эмми, которая ищет чем занять день.

«Это входит в мои обязанности, – говорит она. – Убедиться, что мы все справляемся. – Она ободряет нас улыбкой. – Слушайте, я знаю, что все мы в порядке, но правила есть правила, да? Тем более после всего случившегося».

Она обращается к нам, стоя перед навеки замершими телами Ванды и Арлена. Помню, в тот раз я подумал, как это любопытно. Кажется, даже сказал ей об этом, когда спросила, – или скажу сейчас. Она говорила со мной первым, увела по коридору к раздевалке, где мы с ней парили в воздухе, пока она готовилась.

«Мне придется записывать, – говорит она. – Им дома это понадобится. Конфиденциально, между тобой, и мной, и доктором Голдингом – помнишь Голдинга из приемочной комиссии? – но передать придется». Она включает запись и откашливается. Я приваливаюсь к стене, это можно не смотреть – прекрасно помню.

«Я не против», – говорит тот я.

«Кормак, ты в порядке?»

«Все нормально, – говорю я. – Соскучился по… ну, по всему, ты же понимаешь».

«Ты все молчишь», – говорит она тому мне.

«Работаю».

«Знаешь, – говорит она, – со мной можно обо всем говорить. Меня к этому готовили. Отчасти за тем и взяли».

«Это приказ?» – Кажется, на этом месте я улыбаюсь.

«Предложение. Если тебе нужно поговорить, я здесь – я только это и говорю. Тебе, должно быть, тяжело – после Арлена, Ванды. Того, что с ними случилось».– Она говорит как заговорщица, будто надеется что-то из меня вытянуть. Как будто я признаюсь!

«Ни хрена не верится… – Так слышишь сам себя по радио или в записи – голос возвращается к тебе таким же, как звучал в голове, только изменившимся, как бы стянутым, лишившись силы и звучности, которые тебе представлялись, пока говорил. – Это выглядит… жестоко».

«Их смерть?»

«Что они здесь и смотрят на нас. Я понимаю, что не смотрят, но они здесь. Нам на них приходится смотреть».

«Иначе их никак не сохранить. Ты же понимаешь, да? – Докторский голос, звучит как положено. Чисто деловой тон. Она это тоже чувствует, я это и тогда понимал, потому что ее знал, и теперешний я понимаю, потому что насмотрелся, как она морщится, глядя на тела, и жмурится, и отводит глаза, как переигрывающая актриса. – Они заслужили похороны».

«Понимаю».

«А с командой все хорошо? Других проблем нет?»

«Никаких».

«С Гаем? С Квинном?» – Как у меня с ней, она не спрашивает.

«Все прекрасно».

Вот здесь она смотрит в глаза, чего избегала, поглядывая иногда в мою сторону, на решетку, словно советовалась – и немного понижает голос:

«А со здоровьем как? Порядок?»

«Порядок». – Я качаю головой, и она сразу настораживается.

«Что?»

«Ничего, – говорю я. – Просто… С тобой все в порядке?»

«Не обо мне речь, Кормак, – говорит она. – Приходи ко мне и говори, если что случится, или надо выговориться, или просто хочется поболтать. О чем угодно. Ты же знаешь, где меня найти, да?»

«Далеко ты, строго говоря, не уйдешь», – отвечаю я. Разговор короткий, но она, кажется, удовлетворена или настолько удовлетворена, насколько возможно без полноценной проверки здоровья: анализов крови и тому подобного – а от них мы вправе отказываться, и она это знает. Она зовет к себе Гая, и он, входя, вздыхает, всплывая и упираясь руками в