Операция «Шайтан» - Иван Валентинович Цуприков

Мы откроем огонь по последней машине, чтобы не дать шурави возвратиться в Кабул. Ты, – ткнул он в Матаса, – установи несколько растяжек на дороге. И… – Фарид приблизил свое лицо к наемнику, ткнул его пальцем в грудь, добавил, понизив голос: —…и за собой тоже. Сам определишь, где они могут подобраться к вам.

– Дай нам гранатомет, – перебил его Айван.

Фарид, взглянув на него, на несколько секунд остановился, словно попал в неожиданную ситуацию, и тут же, будто поняв свою ошибку, улыбнулся.

– Ты вечно торопишься, Айван! – снял с себя и вручил гранатомет наемнику.

Матас взял только два «выстрела», мол, этого вполне хватит, и показал на прикладе автомата несколько рядов отметок.

– Нужно еще добавить, – с какой-то надменностью на лице улыбнулся он.

– Слушайте! – Файзулла, пытаясь то ли разрядить создавшуюся нервозную ситуацию, то ли быстрее приступить к выполнению задуманного плана, поднял указательный палец вверх, требуя к себе внимания. – Бой должен быть коротким. Нам потери не нужны. Встречаемся через час после начала боя здесь. Запомните, вы! – ткнул он пальцем в Айвана. – После того как начнете стрельбу, должно пройти десять минут, еще сорок минут уйдет у вас на передвижение с того места сюда. Запомните!.. Если затянете бой, шурави вызовут вертолеты, которым лететь сюда с их базы пять минут!

Улыбающийся до того Айван заметно напрягся. С русскими вертушками он уже, видно, был знаком. Поэтому, молча согласившись с Файзуллой, встал с камня и, ткнув кулаком в плечо своего приятеля, жестом показал ему, что пора выдвигаться.

– Шурави точно будут? – вопросительно посмотрел он на Фарида.

– Расписание у них такое, – кивнул тот. – Время. А если не шурави, то моджахеды.

– Понял, понял, – сказал Матас и, перекрестившись, ускорил шаг, догоняя ушедшего вперед напарника.

* * *

Фёдор вглядывался в долину – там раскинулись микрорайоны старого Кабула. Солнце выжгло здесь все – и траву, и даже глину, из которой построены хана – одно-, двухэтажные дома, и дувалы – высокие заборы-крепости. Под солнечным маревом вся геометрия построек превращается в однообразное серое месиво вместе с кронами садовых деревьев. Даже пыль, поднимаемая автомобилями, невидима в этой серой мгле. Усиливающийся ветер разгулялся по окраинам города, поднимая невысокие смерчи. С Дех-Сабзскими, что поднимаются в степной части региона в высоту до километра, а может и выше, их не сравнить, конечно.

Фёдор посмотрел на часы. Время близилось к трем часам пополудни, к тому моменту, когда командир взвода, выдвигающегося на длительное дежурство, в последний раз проверяет вооружение и обмундирование солдат, боеприпасы, наличие воды и дает команду выстроить боевые машины в колонну. Обычно их сопровождали отделение саперов и взвод огневой поддержки из нескольких «шилок»[10], а бывало – и танк.

Время «Ч» очень медленно приближалось к своему началу, и Фёдору так не хотелось его торопить, а даже наоборот, если бы он обладал некой невиданной силой, то остановил бы его совсем. Но оно шло, и на душе у Кулибина становилось как-то не по себе. И куда делась проявленная им перед Николаем-Фаридом смелость?.. В принципе, у него сейчас очередной экзамен на вшивость. Это слово было у него когда-то, когда он учился в военном училище, излюбленным. Фёдор его употреблял, чтобы подтолкнуть себя к какому-нибудь рискованному поступку: сбегать в самоволку, не согласиться в чем-то со своим командиром или просто со старшекурсником. Даже здесь, в Афганистане, без этого слова не обходилось, но только Фёдор никогда себе не позволял произносить его вслух.

Вот и сейчас, когда боевая техника их полка выдвинется на Пагман, он должен выйти к колонне навстречу, остановить и вызвать для переговоров ее командира. С одной стороны, это сделать не трудно, но на самом деле очень трудно спрогнозировать ситуацию, которая может произойти в этот момент.

В первом случае солдаты могут открыть огонь и не дать ему, незнакомому человеку, даже сделать и пары шагов к ним.

Во-вторых, если их командир не поверит Фёдору, скрутит его и бросит в машину, чтобы потом… Что после этого может произойти, Фёдор даже думать не хотел. Они могут его хорошенько избить, засунув ему кляп в рот. Скорее всего так и будет, так как примут его за дезертира.

Стоп, стоп, а почему дезертира? Можно же сказать, что он был ранен и душманы его взяли в плен. А вот теперь у него появилась возможность бежать из их лагеря и выйти навстречу колонне своих. Эта ситуация больше подходит, чем другие. А как дальше быть?

Фёдор приподнялся и стал всматриваться в шоссейную дорогу, идущую из Кабула на север. Нет, показалось. То шла не колонна боевой техники, а несколько грузовых автомобилей, свернувших в сторону Дех-Сабза…

Нет, в своих расчетах Фёдор не должен ошибиться. Сегодня пятнадцатое июля, и в этот день обычно происходит смена взводов, несущих службу на блокпосте.

Так как же их остановить?..

Время на часах уже перешло границу дозволенного – шестнадцать тридцать две. Обычно в шестнадцать ноль-ноль колонна уже входила на перевал и, набрав скорость, под прикрытием «вертушек» проходила его насквозь…

И в небе тишина. Неужели в дивизии перенесли смену «караулов» на другое время?

Фёдор спустился еще ниже и невольно вздрогнул. Почти у самой дороги стоял памятник: небольшая железная урна с пятиконечной звездой, обложенная со всех сторон мелкими камнями. Да-да, это то самое место, где колонны, возвращающиеся назад из Пагмана, подавали сигналы. Это было своего рода поминание погибшего здесь отделения десантников в начале восьмидесятых. На оцинкованном памятнике черной краской были написаны их имена.

Фёдор сделал несколько шагов вперед, но заметил движение возле ног и остановился. Это была небольшая ящерка, замершая на одном из плоских остроугольных камней. Фёдор хотел было сделать еще шаг, но замер, едва не наступив на проволоку. Она была натянута и местами прикасалась к ребрам мелкого гравия насыпи. Месть душманов!

Медленно Кулибин осмотрелся вокруг: сзади проволоки нет, но это еще не говорит о том, что это место не заминировано. Он повторно стал разглядывать гравий в поисках знакомых ему по очертанию мин-«лягушек». И только после этого, не разворачиваясь, сделал несколько шагов назад до большого скального скола и забрался на него.

«Да уж, нельзя забывать, что это Афганистан», – глубоко вздохнул Фёдор и обтер вспотевшее лицо рукавом.

В семнадцать двадцать Кулибин решил вернуться к тому месту, где устроил засаду Николай…

Поднявшись до первого уступа скалы, еще раз осмотрелся по сторонам и увидел поднимавшуюся пыль на кабульской дороге. Скоро он понял, что не ошибся: в его сторону двигалась колонна боевой техники. Время теперь увеличивало свой ход всё быстрее и быстрее, и на размышления у Фёдора, как остановить приближающие машины, оставались считанные секунды.

Сбросив с себя чалму, серую жилетку с рубахой и оставшись только в светло-серых шароварах, он поднял руки и пошел навстречу головной машине. Автомат и штык-нож он положил там же, возле одежды, оставив на поясе только пустые ножны…

* * *

Судя по тому, как солдаты обращались к усатому мужчине, сидящему на люке БМП над механиком-водителем, Файзулла понял, что это их командир.

– Кто это? – громко спросил он. Из-за рева двигателя Фёдор не расслышал его слов и только по движению его губ догадался, что именно спросил офицер.

– Я Фёдор! – крикнул он в ответ.

Командир посмотрел на солдата, голова которого едва выглядывала из открытого люка, и боевая машина тут же перестала реветь.

– Повтори! – снова сказал командир.

– Фёдор, – чуть тише сказал Файзулла.

– Иди сюда!

– Я – старший лейтенант Кулибин, командир второго…

– Что, что?! – спрыгнул с брони чумазый от пыли солдат и, направив автомат на Фёдора, пошел к нему.

– Боец, стой! – приказал усатый офицер. – Назад!

У Фёдора в груди стремительно нарастала непонятная тяжесть, а через мгновение она взорвалась, ударив в сердце, в ребра, наполнив легкие свинцом, не давая Кулибину дышать.

– Я не расслышал, – громко и грозно повторил свой вопрос усатый.

– Я – старший лейтенант Кулибин, командир второго взвода…

– Блэк! – то ли спросил, то ли уточнил офицер.

Фёдор кивнул.

– Я все знаю. Даю три минуты и начинаю бой.

– А-а… я не успею, – опешил Фёдор.