Золотая лихорадка - Наталья Корнилова

— Да мало ли лысых! — громко сказала я, и Злов подозрительно посмотрел на меня.

— Ладно, — негромко сказал он сквозь зубы, — прекрасно. Мало ли… Тогда о другом. Вам приходилось когда-нибудь слышать кличку Артист?

— Да, — машинально сказала я.

Где же? — Злов прищурился. Мне ничего не оставалось, кроме как сказать правду. Кроме того, я не видела особого резона ее скрывать. В самом деле, ведь сказал же мне тот бедняга, Киря, которого сегодня взорвали на водном катере: «Это Артист! Артист… Это он все знал, в натуре! Он просто сказал, чтобы мы ехали с ним до офиса, чтобы там, в офисе, забрать какого-то баклана… вот!» Это были подлинные слова Кири, отвечающего на мой вопрос, кто именно устроил налет, этот внешне бессмысленный и дурацкий налет на офис «Суффикса». Я пересказала эти слова Злову. Тот снова прищурился и допил вино.

— Вот теперь правильно, — сказал он. — Да, так оно и есть. Они думали, что легко так спрячут концы в воду, если грохнут этого несчастного Кирю. Не-ет! Еще раньше, чем Кирю к праотцам отправили, я Артиста водворил куда следует. Хочешь посмотреть на него, нет? Он здесь, в этом доме. Он сам на тебя с интересом взглянул бы, если бы мог что-то толком видеть.

Зловещие интонации почудились мне в последней фразе Злова. Я встала с кресла и произнесла:

— Я надеюсь, Борис Сергеевич, что обойдемся без глупостей. Я же вас предупреждала. А на Артиста я взгляну, надо же все-таки понять, кто завалил Колю Кудрявцева.

— А с чего вы решили, что это именно он его убил? — проговорил Злов. — Это еще спорный вопрос, так сказать. В общем, пойдем.

— Куда? — спросила я.

— В подвал. Вы, кажется, дама с крепкими нервами, так что ничего страшного не будет в том, что вы на него взглянете. Он там.

— Там?..

— Там, в подвале. Идемте.

Мы прошли по длинной витой лестнице, являющейся классическим примером дурновкусия, общего, кажется, и для российских, и для украинских нуворишей. Телохранитель Злова распахнул перед нами массивную металлическую дверь. Пахнуло сыростью, хотя, конечно, при желании Злов мог и подвал сделать средоточием здорового микроклимата, поставить кондиционеры, поглотители углекислоты и избыточной влаги, да мало ли что может позволить себе человек, у которого есть деньги? Следовательно, Злов не ставил себе целью создать в подвале комфорт. Это мое впечатление было подтверждено после того, как мы вошли в подвал, а телохранитель прикрыл за нами дверь, оставшись снаружи. Злов щелкнул выключателем, и я увидела тоннель, в конце которого виднелась еще одна металлическая дверь, точно такая же, как мы только что открыли, но тронутая ржавчиной.

— Да у вас тут прямо казематы, — проговорила я.

— Да мало ли… — неопределенно отозвался Злов. — Тут у меня на все случаи жизни. В общем, мы пришли. Прошу вас, — кивнул он, открывая передо мной вторую дверь.

— Нет, спасибо, только после вас. А то вдруг у вас возникнет искушение…

— Захлопнуть дверь за вашей спиной и оставить погостить несколько дольше, чем вы рассчитывали? — откровенно проговорил он. — Да нет, что вы. Вы меня обижаете, Маша. Это уловки для мелких жуликов и злодеев. А я, уж позвольте мне похвастать, жулик и злодей крупный.

— Приятно говорить с человеком, который называет вещи своими именами, — ехидно сказала я.

Впрочем, почву для ехидства из-под моих ног выбили, как только я оказалась в том помещении, в котором и состоялось это своеобразное свидание с человеком по прозвищу Артист.

Он находился в дальнем углу помещения. Там клубился сырой полумрак, который время от времени разрывала и искажала отчаянно мигающая лампочка. Из полумрака выхватывались то рука, то нога, то голова, на которой виднелись какие-то темные пятна. Как у бывшего генсека Горбачева Михал Сергеича. Только у первого и последнего президента СССР пятно занимало незначительную часть лысины, а у этого человека пятна охватывали почти все лицо и большую часть головы. На лоб свешивалась кисточка слипшихся волос.

Злов выхватил откуда-то из кармана маленький фонарик и направил в лицо Артисту:

— Ну что, братец, здорово. Как твое самочувствие?

Самочувствие, Артиста следовало признать ужасающим.

Не знаю, чем его так били, но только едва ли можно нанести руками такие кошмарные увечья. Разве что только мой брат-медведь, обученный Акирой ломать кирпичную кладку одним ударом мощного кулака. Но мой брат просто сразу убил бы. Этот же человек был жив. И только сейчас, когда Борис Сергеевич осветил его фонарем, я поняла происхождение темных пятен на лице узника и на его голове. Такие же пятна встречались на полу, и чем ближе к сидящему в углу человеку, тем чаще. Одно из этих пятен подвернулось мне под ногу, и я отдернула ногу.

Пол был залит кровью. Как будто нерадивая хозяйка, выделывавшая из урожая помидоров томатный сок, поскользнулась и разбила уже закрученную банку, плеснув ее содержимым на обои, на плинтусы, на пол. Несколько капель даже попали на потолок.

Но это все-таки был не томатный сок. Потому что в жилах человека, лежавшего на этом перемазанном полу, были не томатные выжимки, а живая и горячая кровь. Артист был сильно избит. Можно сказать, изуродован. Лицо, перекошенное гримасой боли и ужаса, до того распухло и обезобразилось, что сложно было определить, сколько же, собственно, лет этому человеку. Потому что на висках его, в слипшихся от крови и пота волосах поблескивали седые пряди, в кровавом оскале рта, затянутом мутной кровавой пеленой, не было видно зубов. А из сильно распухших, превращенных в две перекрученные жгутом тряпочки губ сочились беспомощные повизгивающие звуки, срывающиеся в протяжные стоны. Эти стоны перешли в какое-то подобие членораздельной речи, когда Злов задал свой вопрос.

Левая рука Артиста была неестественно повернута, и не оставалось сомнений, что ее вывернули или сломали…

— Вы, Маша, не пугайтесь. К тому же я навел справки, оказалось, что вам самой приходилось отделывать людей и почище, чем мы отрихтовали Артиста. Тем более что мы его за дело приплющили, а ваши жертвы, так сказать, они могли попасть и под случайную раздачу.

— Не будем об этом, — сухо сказала я. — Давайте быстрее исполним то, — для чего сюда пришли. Не хотелось бы тут находиться сверх меры.

Я думаю, что Артист с вами согласился бы, если бы мог сразу выговорить эту длинную фразу, — заметил Злов. — В общем, так: это мой бывший помощник и правая рука, гражданин Козлов Иван Алексеевич. Он всегда ходил, облеченный моим доверием, пока не решил повести свою игру. Возомнил о себе, что ли? Наверно, потому, что большая часть принадлежащего мне имущества оформлена на него. Он и юридический представитель моих структур. Вот и подумал: а хорошо, если бы все записанное на него, на самом деле ему принадлежало. Хитрец!

Артист что-то промычал и зашевелился, из его окровавленного рта выцедилось несколько слов, из которых мне удалось состряпать нечто вроде невнятной обрывочной фразы: «Сам… ты… если бы не… все равно в расход… поставил бы…»