Два часа до катастрофы - Андрей Бадин

— Ладно, хрен с ними, с деньгами, надо дело делать, — сказал Морс. — У вас есть его фото?

— Нет.

— Хреново. Как его найти?

— Ты сейчас где?

— Возле МУРа. Сижу в машине, разговариваю с вами.

— Совещание закончилось пять минут назад. Чистяков ушел за минуту до начала разговора Ильина.

— Тот бухтел минут десять…

— Значит, прошло двенадцать минут, и Чистяков может быть еще в здании. Если он сразу пошел к проходной, то от кабинета генерала до нее десять минут ходу. Но это для тех, кто знает, куда идти и как пройти. А если он здесь впервые, то может и заблудиться.

— Вы думаете, что он еще в МУРе? — насторожился Морс.

— Возможно. Сейчас… — Петрович поднялся на второй этаж, прошел узким коридором в другой корпус и оказался в здании, окна которого выходят на Петровку.

— Я стою у окна и смотрю на проходную, но Пижона не вижу, — передал полковник. — Ты видел высокого блондина в светлом костюме с темной папкой в руке?

— Я не наблюдал за проходной, я слушал разговор, но, — Морс задумался, — вроде нет.

— Ты далеко от проходной?

— В двадцати шагах, смотрю на нее.

— И не видел?

— Не заметил.

— И это при твоем профессиональном внимании. Значит, он не выходил. Точно. Он видный, холеный, в светлом костюме и сразу привлек бы взор. У него вальяжная походка, и он скорее смахивает на лощеного братка, мутировавшего в бизнесмена средней руки, чем на ученого.

— На машине он мог выехать?

— Нет, пропуска на тачку ему не заказывали.

— Тогда подождем, может, вы правы, и он скоро появится.

Не успел Морс договорить, как Петрович воскликнул:

— Смотри, вон он. Подходит к проходной с территории уголовного розыска.

— Я его пока не вижу, — сказал Морс.

— Скоро увидишь.

Морс, не отводя взгляда от проходной, дотянулся до сумки с техникой, вынул видеокамеру, положил на торпедо машины и шнуром подсоединил к компьютеру. На мониторе ноутбука появилась картинка, и Морс незамедлительно передал ее на компьютер Ника. Сразу зазвонил сотовый, и Морс поднес его к уху.

— Это я, — сказал Сергей, — что за фильм, не о Чистякове ли?

— Угадал, сейчас он появится на экране.

Сергей и Фэд увидели на компьютере, как из проходной МУРа выходит высокий пижон в светлом костюме, зеркальных ботинках и с темно-коричневой папкой в руке.

— Да, он франт, — хихикнул Ник.

— Я дал ему псевдоним Пижон, — сказал Петрович.

Сергей и Фэд слышали полковника, так же как и он их.

— Что предпримем, топчем его? — поинтересовался Морс.

— Да, дуй за ним и смотри не упусти, — приказал Сергей. — Мы закончили допрос девки и можем ее вам, Петр Петрович, вернуть.

— Было бы здорово.

— Тогда мы выезжаем.

— Жду вас у управления.

— Да, Морс, — сказал Ник, — мы ведем незакодированные переговоры. Проверь частоту на прослушивание. Мало ли что.

— Уже делаю, — сказал разведчик, подключил к пеленгатору декодер радиопомех и просканировал эфир.

— Ник, чисто, но на всякий случай я перешел на другую частоту и буду менять ее каждые пять секунд. Автоматически.

— Ты включил транскодер, и появились пощелкивания? — сказал Сергей.

— Да, эфир «помутнел», но безопасность возросла примерно в пятьдесят тысяч раз.

— Прекрасно, не упусти франта, или как его там — пижона. — Сергей отключил связь.

Как только Морс уехал, Сергей и Фэд уселись обедать и ждать, пока девица придет в себя. Это случилось в разгар трапезы с сырокопченой колбасой, запеченной телятиной, солеными огурчиками и ломтиками малосольной семги. Поэтому пришлось отложить еду и продолжить допрос террористки «вживую» — без натрия пентатала.

Ник показал ей фотографии московских храмов, но она ни один из них так и не узнала. Как не узнала ни лидеров палестинских террористов, ни даже для прикола показанного ей персидского поэта и просветителя древности Омара Хайяма.

— Так, значит, ты, Фалиха, не знаешь ни где жила, ни кто тебя содержал? — спросил Ник.

— Не знаю.

— Что вообще знаешь?

— Про что? — ответила вопросом на вопрос девица.

— Как оказалась в машине со взрывчаткой?

— Меня привел Азиз, посадил в машину и приказал ждать звонка по сотовому. Как только он или кто-то из его подручных позвонит и прикажет соединить кончики проводов, я должна была это сделать. Потом включить зажигание, надавить на педальку и рулить к воротам.

— Ясно. На чем он тебя привез?

— На какой-то машине.

— Что тебе пообещали за это, вечную жизнь в небесном храме Аллаха?

— Нет. Обещали младшего брата и родителей не убивать. Я их люблю.

— И ты испугалась и решилась выполнить теракт?

— Да, — ответила девушка.

— Ты ведь умерла бы, — сказал Сергей.

— Пусть лучше я, чем они. Азиз сказал, что это будет не больно.

— Ага, — буркнул Фэд. — Ты не думала, что твоих родителей и брата убьем мы, если ты нам не расскажешь правду.

Девица испуганно посмотрела на сурового, пару дней небритого Фэда и запричитала на арабском:

— Пощади их, пощади их, Аллах, возьми меня в свой дворец на небесах.

— Так что знаешь? — грозно повторил Ник.

— Я мало знаю, и я вам уже все рассказала. Не убивайте мою семью.

На глазах у девушки выступили слезы, она закрыла лицо и заплакала.

— Ты ради жизни своих родителей и брата хотела убить, может, двадцать, а может, и сто человек, — зло произнес Сергей. — Взрывчатка в той машине сровняла бы с землей целый квартал.

— Я не знала этого, я ничего не знаю, — всхлипывала девушка.

— У тебя есть документы?

— Нет.

— А паспорт, палестинский паспорт?

— Нет, мы живем в Рамаллахе, мы бедные, и у нас нет документов. Боевики Хамаза отняли у нас все документы, чтобы мы не могли уехать. А куда уедешь, когда нет денег и документов. — Девушка снова заплакала.

— Если мы тебе дадим денег, много денег, ты поможешь нам встретиться с Азизом? — спросил Ник.

— С удовольствием, но я не знаю, где он живет. Если вы его убьете, то его люди в Палестине убьют моих родителей и брата, — террористка завела ту же песню.