Наперегонки со смертью - Виталий Гладкий

Значит, меня сняли для дела. Чтобы подставить как пацана. Что, впрочем, и случилось.

Ах, Чернов, Чернов, какой же ты идиот… Но что кроется за этой подставой? Какие цели преследовала эта суперсексуальная сука? На кого и с кем она работает? А то, что она заварила всю эту кашу не в одиночку, я мог бы поклясться чем угодно. Тварь…

Думай, Геша, думай… Жизнь дается только один раз и прожить ее нужно так… Да, лучше бы я был революционером. Тогда по крайней мере знаешь, что твоя смерть не напрасна. А что меня пытаются поставить на линию огня, чтобы стрелять на поражения, тут уж никаких сомнений. Веселая историйка, ничего не скажешь. До сих пор я выходил сухим из воды, но если за меня примется тот невзрачный тип, который угрохал Васильчикова и его телохранителя, то мне звездец. Притом полный и бесповоротный. От этого сукиного сына не уйдешь. Он достанет объект даже из-под земли. Парень – настоящий профи, и этим все сказано.

Так что, дружище, будешь сушить весла? А вот вам болт, господа! Если бы вы, поганцы, знали, сколько раз Генку Чернова хотели убить, а он все-таки остался жив, то наверное обошли бы его десятой дорогой. Я, конечно, сейчас человек мирный, однако когда меня достают, то становлюсь очень плохим мальчиком. И чтобы спасти свою драгоценную шкуру, отправлю в ад любое количество недоброжелателей. Пусть даже они носят юбку и туфли на высоких каблуках. Мне без разницы. Потому что я видел своими глазами как такие ангельские создание очень даже сноровисто и безжалостно отправляли в мир иной моих боевых товарищей.

Значит, нужен план кампании. В которой я и генерал, и командир взвода, и рядовой солдат. Говорят, что один в поле не воин. Чушь! Захочешь выжить, танком станешь. Или подлодкой в Забайкальской степи. Главное – не дрейфить. Иначе кранты. Напуган – уже побежден. Потому для начала следует хорошенько шугнуть противника. Чтобы он не думал, будто Чернов – размазня и слабак. Обратиться в милицию? Ха! Как бы не так…

Нужны такие, как я, нашей героической и легендарной, которая с чистыми руками, горячим сердцем и холодной головой, как завещал большой человеколюб Дзержинский.

От суматошных мыслей я так проголодался, что решился на истинно мужской подвиг – начал варить суп; иногда на меня находит такой стих. Не скажу, что в поварском искусстве я достиг больших вершин, однако холостяцкая жизнь научит всему.

Меня настолько захватил процесс чистки картофеля, что подозрительные шорохи в прихожей я услышал слишком поздно. Озадаченно уставившись на приоткрытую дверь кухни, я встал и как был с орудием производства в руках – старым кухонным ножом с длинным, истонченным временем лезвием – так и направился в сторону непонятных звуков.

Я столкнулся с ним буквально лицом к лицу. Дерганый тип с длинной крысиной рожей, увидев меня, остолбенел. В руках он держал большую связку ключей и отмычек. За его спиной торчал еще один, постарше, с какими-то застывшими глазами и давно не бритой физиономией. Он как раз закрывал входную дверь. Похоже, ко мне пожаловали квартирные воры, мельком подумал я, и, нимало не раздумывая, молниеносно прижал лезвие ножа к горлу крысомордого.

– Даже не шевелись… – сказал я тихо и внушительно. – А то у меня рука может нечаянно дрогнуть…

– Э-э-э… – заблеял перепуганный насмерть домушник.

Второй, увидев такой оборот, с неожиданной прытью крутанулся на месте и, едва не сорвав дверь с навесов, выскочил на лестничную площадку. По топоту ног, раздавшемуся спустя две-три секунды, я понял, что сейчас он бьет рекорды по бегу, прыгая через две, а то и три ступеньки. Но я и не думал его догонять – на фиг он мне нужен? У меня остался, так сказать, заложник. Вот с ним я и решил немного побеседовать.

– Вы что тут забыли? – спросил я грозно, нависая над тщедушным вором.

– Ва-а… И-и… – С испугу он не ворочал языком.

Впрочем, была еще одна причина, мешавшая ему нормально говорить – мой кухонный ветеран, который давил под кадык. Я немного ослабил нажим, но нож не убрал. Когда у горла держат клинок, допрашиваемый почему-то становится очень словоохотлив…

– Вопрос ясен?! – рявкнул я, сверля домушника злобным взглядом. – Говори, сука, иначе урою!

– Простите… это, ошибка вышла… Честное слово! Никогда больше…

– Еще раз солжешь, включу газ и зажарю тебя как барана на вертеле. Ты хочешь сказать, что вам понадобились мои рваные портки? Или кастрюли моей хозяйки? В этой квартире днем с огнем лишнего рубля не найдешь, а ты мне тут лепечешь про ошибку. Кто вам дал наколку на мою хазу и по какой причине? Звони, мудила, пока цел!

– Это все Киля! – возопил вор. – Он сказал, что дело верняк. Мы и пошли…

– Кто такой Киля?

– Ну, тот, что был со мной… Напарник. Я больше ничего не знаю! – Домушник с тоской скосил глаза на входную дверь.

Я его понимал. Ему сейчас до смерти хотелось поменяться местами с подельником, сделавшим ноги.

– Значит, напарник… – Я схватил его за шкирку и поволок на кухню. – Брешешь ты, козел холощеный, ой, брешешь… Ладно, будь по-твоему. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал…

С этими словами я вмазал ему раз по челюсти и пока вор считал звезды, приходя в себя от нокдауна, связал его чем нашлось – фартуком Елизаветы Петровны, полотенцем и шнуром от электрочайника, который я включал когда прекращали подачу газа.

Очнувшись от оплеухи, домушник с безумным видом посмотрел на плиту, где уже горели все четыре конфорки.

– Конечно, вони от тебя будет… – сказал я с глубокомысленным видом. – Ну да ладно. К вечеру, когда наступит время избавиться от твоей зажаренной тушки, выветрится. Давай свою пасть… – Я быстро заклеил ему рот липкой лентой. – Если надумаешь колоться, кивни два раза.

Вор тут же закивал с такой скоростью и частотой, что у меня начало двоиться в глазах.

– Хорошо, поверю, но в последний раз… – Я грубо рванул ленту, намеренно сделав ему больно.

– Ай! – воскликнул вор и у него на глазах показались слезы.

– Ничего, это только начало, – "утешил" я своего пленника. – Весь праздник еще впереди.

Так что не буди во мне зверя, хмырь ушастый. Рассказывай.

– Клянусь, это все Киля! Чтоб я сдох, век свободы не видать! Он сказал, что хаза – эрмитаж.[1]И хозяин днем на работе. Я еще засомневался – скрипуха[2]совсем фуфловая. А Киля базлает – не дрейфь, все нормалек, это клиент темнит. Прикидывается бедным, чтобы соседи маляву ментам не накатали. Я и купился… дурик!

Похоже, этот заморыш все-таки не врал. А вот почему Киля был так уверен, что у меня не квартира, а сокровищница индийского раджи? Кто его подвиг на такое заведомо дохлое дело?

– Откуда у Кили такие сведения? – спросил я на всякий случай, хотя почему-то был совершенно уверен, что мой пленник использовался втемную – как "специалист" по замкам.