Нефтяная бомба - Александр Афанасьев

– Сань, да ты чего?

Не въехал? Ничо… Щас въедешь. Только морду лица сострою немного пореальнее – только для тебя, как говорится. Вот так вот.

– Боре-е-ок! Алё, Москва на проводе. Ты берега не попутал? Ты к кому сейчас обращаешься?

Начало доходить. Ничего, сейчас схаваешь…

– Ты что, родной, думал, что ты меня за мои школьные воспоминания на двух пальцах разведешь? Ась? Или твои шефы из Рамат-Гана[16]так думали?

…

– Тебе напомнить, родной, как я тебе морду бил? Тебе напомнить, из-за чего? Точнее – из-за кого? Тебе напомнить, с какой радости ты на землю обетованную слинял и что я тебе сказал при крайней нашей встрече? Напомнить?

Доходит. Вот теперь – доходит. Поди, еще сам, дурак, вызвался – мол, фигуранта сам знаю, в одну школку ходили. Ходили-то ходили, родной, что есть, то есть. Только – ты думаешь, я не знаю, кто в учительскую постукивал, а? Все думали на меня, а на самом деле ты это был, родной. Ты. Любимец женщин…

– Ты чего говоришь, Сань, – начал сдавать позиции Борек. – Когда это было-то? Ты что, на меня с тех времен еще зуб имеешь?

– Имею, дорогой, имею. Я человек злопамятный, если ты еще не понял. Беспредел не уважаю. А из этого следует, что я не уважаю ни тебя, ни страну, которую ты представляешь. Потому что она, родной, действует так же, как и ты в молодые годы. Прет по беспределу, считает, что ей везде есть место и до всего есть дело. Да еще и в долю какого-нибудь здоровяка дурного берет – у тебя Димыч был, за тобой бегал, у твоей страны – Соединенные Штаты Америки на подхвате. А как только получает как следует коленом по яйцам, так начинает загибаться и выть про тяжелую еврейскую долю. Беспределы вы – по жизни. Именно поэтому я к вам по жизни предъявы имею, ясно? И вы мне по жизни должны.

Вот, теперь проникся. Уже думает, как будет в Тель-Авиве объясняться. А объяснения будут нелегкие. Ничего не губит карьеру разведчика так, как слухи. Взялся, сам вызвался и вернулся обратно оплеванный. Пошли слухи… И вот у тебя уже репутация. Отнюдь не хорошая… И вот ты уже сидишь где-нибудь в Африке и не имеешь никаких перспектив оттуда выбраться. А Африка, мил друг, это тебе не Ирак. Карьеры не сделаешь…

Ну… Соображай быстрее.

– Выйди…

Уже лучше. Коротко стриженный здоровяк с автоматом поднимается и покидает помещение. Напоследок бросив на меня взгляд, буквально кричащий: «Ну, попадись ты мне еще, козлина…» Ничего, цокнемся еще. Еще не вечер…

Дальше что? И зачем тебе это было нужно? Второй акт Мерлезонского балета?

– Ну, и что ты тут устроил?

– А чего?

– Людей оскорбил. Вася, между прочим, из русской семьи, а ты в него, считай, плюнул. Зачем?

– Не гордый, утрется. Что, в Израиле все русские и даже хохлы, так, что ли? Тебе чего вообще от меня надо?

– Поговорить.

– Ну, говори…

Мы выжидающе смотрим друг на друга.

– Если не хочешь тут театр одного актера устраивать – развяжи. А то, когда у меня руки-ноги связаны, циркуляция крови в организме нарушается. Голова не работает.

Борек примерно прикидывает, что ему светит так и этак, и приходит к закономерному выводу, что хуже уже не будет. Достает швейцарский нож, раскрывает маленькое лезвие. Перерезает пластиковые путы на руках и на ногах. Вот… Так намного лучше.

– Легче?

– Ага. Щас взлечу прям. Тебе чего надо? Ты хоть соображаешь, с кем связался?

Борек принужденно улыбается:

– Хватит. Давай поговорим, как нормальные люди.

– А мы с тобой как кто говорим? Как звезды на небе? Ну, давай…

– Во-первых, если ты думаешь, что я из МОССАДа, ты сильно ошибаешься.

– Вот как? А кто ты? Саян[17]?

Борек принужденно улыбается:

– А ты немало знаешь. И хочешь сказать, что ты не из ФСБ?

– Тебе – я ничего не хочу сказать. Дубль второй – что тебе надо?

– Для начала – передать привет от Анжелики…

– Она что, в Израиле?

По самодовольной улыбке моего давно уже бывшего одноклассника догадываюсь – так и есть. И сердце сразу царапнуло. В сущности, я стал тем, кем я стал, именно из-за этой девчонки. Только… Никому это не нужно.

Ни-ко-му.

– Ну, мазл тов. Дальше что?

– Мне нужна твоя помощь. Конкретно – мне.

– В чем?

– В продвижении товара. Я торгую электронным оборудованием…

Борек начинает нудно объяснять мне какие-то там нюансы. Я мрачно думаю – хоть бы получше чего придумали.

– Боре-е-ок! Ты бабай и я бабай, и ты мне мозг-то не сношай. Какая израильская электроника в арабской стране после всего хорошего, что вы для них сделали? Окстись, родной, хоть ты и иудей. Если бы даже это было правдой – нам-то на хрена рынок терять? Иракцы встанут на дыбы, найди они в нашей технике хоть одну израильскую финтифлюшку. Говори по делу, а то башка болит, сблюю сейчас…

– Воды дать?

– Ну, дай, коли добрый…

Борек приносит мне маленькую бутылку, и после первого же глотка начинаю блевать. Блюю долго и качественно, хорошо, что без крови, похоже. Напоследок – промываю рот, сплевываю. Но мерзкий вкус все равно остается.

Борек не знает, что делать.

– Короче… Мы предлагаем обмен.

– Уже лучше. Что на что.

– Нам нужна ваша агентура.

– Где?

– Здесь.

– А что взамен?

– Взамен мы сдадим вам всю агентуру у вас.

– Солидно. Вашу?

Борек вздыхает:

– Нет конечно. Мы что, идиоты? Американскую. Всю, которую знаем, а знаем мы немало…

Однако…

– Борек, твои шефы на солнышке не перегрелись? Ты помнишь, где ты меня взял?

– Ну и что?

– У американского посольства. А прикинь, я приду туда еще раз, и вот все, о чем ты тут мне втирал, им вывалю. Прикинь, что будет. Американцы вам – только так ата-та сделают, потом на задницу не сядете.

– Ты мне это зачем говоришь?

– Просто так. Чтобы проникся. Впрочем, ваши разборки с американцами – ваше дело. Ты зачем на меня-то вышел, да еще и так? Ты хоть соображаешь, что мне не поверят только по одной простой причине – так не бывает. Ни ты, ни я – не подходящие фигуры для такого рода переговоров.

– Мы все понимаем. Но тебя выбрали по одной простой причине – у тебя есть выход наверх. Безопасный выход.