Вернуться - 6 - Альберт Кириллов

С его официальной зарплатой в 7 000 долларов, ему бы пришлось ещё с десяток лет здесь провести. Это его не устраивало: возраст и пора было заводить детей. С учётом неофициального заработка, полученного за последние три года, он сможет уехать в старую, добрую Англию сейчас. Купит дом, найдёт себе молодую жену и заделает парочку детей. Накопленные деньги с банковского счёта позволят ему открыть паб или магазин, чтобы было на что жить.

— Да шоб вы всю жизнь этот песок жрали, — еле слышно ругался Герман. — Шоб он у вас всю жизнь в трусах был.

Ну нет тут зданий, кроме того, к которому ему очень надо. На крышу не залезешь, а с неё на другую, чтобы добраться до пункта назначения. В связи с отсутствием таковых поблизости на ближайшие десятки километров.

Не практиковался, а вот сегодня пришлось. Передвижение по-пластунски, вернее, не совсем. Используя руки и ступни (колени не потребовались), Герман, как гигантское насекомое, по дуге обогнул здание и зашёл сзади. Мощи тела хватало на подобное передвижение со скоростью быстро идущего человек, а может и быстрее. Ему как-то не до измерений было.

Всё отлично, только вот песок… он был под одеждой везде. Особое раздражение доставлял песок, неведомым образом, оказавшийся в трусах! Врагу не пожелаешь ощущений от трущегося песка в паху о самое ценное у мужчины.

Как Герман подозревал, сзади на здании стоял один фонарь, освещающий пустыню, оставляя большие участки темноты перед самим зданием и на его торцах. И вторая дверь, выходящая на задний двор.

— Грёбаная пустыня, грёбаный полигон, — не переставая ругаться, Герман в темноте добрался до двери.

Помимо мощной лампы на крыше здания, над дверью была небольшая лампочка, освещающая непосредственно участок перед дверью.

Один рывок Германа, и он будет у двери. И тут, как всегда, дверь неожиданно и без скрипа отворилась.

— Тш-ш, помолчи, — вышедший из двери человек явно был сильно удивлён, когда со спины на него напали. Неизвестный зажал ладонью низ лица, одним рывком поднял над землей и утащили в темноту.

— Агмхмы-ых! — забился похищенный, из-за сломанного мизинца.

— Чё ты орешь? Люди спят, — раздалось над его ухом. — Сколько в здании человек? И есть ли там Манус? Где девушки?

Второй сломанный палец — безымянный. И пленник выдал запрашиваемую информацию: в здание ещё двое, Манус тоже там, девушек увезли. О пункте назначения знает Манус.

Источник информации стал бесполезен…

— Полежи тихо, — а руки Германа уже снимали «разгрузку» с тела. — Хм-м, а гранаты тебе зачем, болезный? Пистолетик. Моя Прелесть, — у пленника оказался «Глок-19», с магазином на 15 патронов.

Расстегнуть и одеть на себя «разгрузку» было делом одной минуты. Снять кобуру и нацепить на себя — ещё быстрее.

— И наручники? — слова пленника подтверждались, и это очень хорошо. — Не скучай, — бросил Герман напоследок, скользнув по песку к двери.

На песке осталось освобождённое от амуниции и оружия тело, лежавшее на животе, вот только его лицо смотрело на яркие и красивые звезды в темном небе Эмиратов.

Втянувшись в дверь, Герман прошёл по небольшому коридору, увидел вторую дверь и открыл её… нос к носу столкнувшись с мужиком в военной форме: брат-близнец оставшегося на песке под звездами.

— Freeze! (Замёрзни (замри), — прим.).

Рука Германа как змея метнулась вперёд к мгновенно выдернутому из набедренной кобуры пистолету и наставленного на него.

— Whatthefuck? (Что за херня? — прим.) — нажавший на спусковой крючок не ожидал, что его никогда не подводящий «Глок 19» откажется стрелять.

— Сам такой!

Мужик сильно удивился, когда увидел, что между курком и ударником находится большой палец противника: не давший сработавшему курку коснуться ударника и воспламенить капсюль патрона.

— Отдай бяку, — удар правой рукой, складкой между большим и указательным пальцем прямо в горло.

Получивший удар попытался втянуть воздух, но у него не получилось это сделать. И он упал на колени, пытаясь вздохнут, ухватившись обеими руками за горло.

— Упс! — огорчился Герман, удерживая в левой руке пистолет, который выпустил пытавшийся выстрелить в него. — Нехорошо получилось.

Не рассчитал силу, сломал трахею сипевшему мужику, который завалился на правый бок. Несколько конвульсивных движений тела и оно вытянулось.

Бах! Бах!

— Ах ты, падла, — кувырок вперёд, в сторону стрелка, оказавшегося у лестницы, успевшего всадить в левое плечо Германа две пули.

Бах! Бах! Бах!

Выход в ноги, быстрый подъём и левая рука Герман ухватила руку с пистолетом, задрав её к потолку. Все последующие выстрелы пошли в потолок, а потом Герман со всей дури ударил лбом в лицо стрелка.

Бах! Бах! Бах! Бах!

— Да мать, вашу, — с самого верха лестничного пролёта не менее двух стрелков открыли огонь в сторону Германа.

— Это не я, честно-честно! — заявил он вырубленному ударом головой стрелку, удерживая его перед собой и выставляя его в качестве «живого» щита.

Три раза дернувшееся тело, а потом резко посеревшее лицо, дали понять, что стрелки с лестницы всадили не менее трёх пуль в своего подельника.

Бах! Бах! Бах! Бах!

Выдернуть свой пистолет из кобуры у Германа заняло меньше секунды, а потом по два выстрела в направлении обоих стрелков. Тело подстреленного полетело в их сторону, с шумом ударившись о стену лестничного пролёта, а Герман рванул вверх по лестнице, успевая смещаться вправо и влево по лестничному пролёту.

— Какого чёрта!

Манус вздрогнул, когда услышал выстрелы, ругань и сильный шум, а затем дикие крики, тут же стихшие. Правая рука выдернула «Глок 17» из набедренной кобуры, а потом он рванул к двери кабинета, открыл её и…

— Ну привет!

В живот Мануса что-то с силой врезалось, выбивая из легких воздух и откидывая его далеко назад в кабинет.

Бах! Бах! Бах! Бах!

— Не-не, — упав на спину, лейтенант инстинктивно стал наводить откинутую на пол руку в сторону двери.

Его запястье сжало чудовищными тисками, руку дёрнуло в сторону и все выстрелы ушли в стену кабинета.

— А-а! — хрустнуло запястье правой руки и пистолет упал на пол.

Мануса ухватили за шею, вздёрнули на ноги, а потом спиной влепили в стену, так что посыпалась штукатурка и пыль.

— Я пришёл к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало, — небольшая пауза. — Не, ночь на дворе. Оно село.

— Что? — ничего не понимал от боли и какой-то словесной белиберды Манус.

Тут его глаза обрели резкость, и он увидел перед собой того русского, который был с похищенными и проданными женщинами:

— Солнце говорю, село!

Манус внутренне похолодел. Этого русского здесь быть не должно. Он ещё не меньше часа должен приходить в себя. И