Последний день Америки - Сергей Зверев

Если мало зарабатываете, то вы – неудачник. Если богаты, то зачем «посадили супругу в золотую клетку?!» Если нарисовалась случайная измена, то вы – похотливая скотина. Если изменила супруга, то сами понимаете, виноваты в этом тоже вы, потому что разозлили, не удовлетворили, не удержали, не ублажили, недостаточно профинансировали… Нужное подчеркнуть. Если вы бросили женщину, то вы – бесчувственный подлец. Если уходит она, то только потому, что вы – идиот, с которым просто невозможно жить под одной крышей. Если супруга работает, то готовьтесь выслушать упрек в том, что ваших доходов не хватает на ее хотелки. Если сидит у вас на шее и ничего не делает, кроме приготовления полуфабрикатов в микроволновке и запуска автоматической стиральной машины, то вы, разумеется, виноваты в том, что не дали ей в этой жизни реализоваться. Если вам требуется секса больше, чем супруге, то вы ее «совершенно замучили». Если меньше – то «не удовлетворяете и вообще импотент».

Ну и еще навскидку десяток всевозможных причин убить себя об стену. Вы будете всегда виноваты в том, что общаетесь с друзьями или отдыхаете после тяжелого трудового дня на диване, а на благоверную у вас не хватает времени. В том, что любите рыбалку или ремонтируете в гараже машину. В том, что у супруги плохое настроение, что не оправдали ожиданий или не соответствуете ее иллюзиям и представлениям о настоящем мужчине… Впрочем, этот список бесконечен. Я знаю это, поэтому до сих пор свободен от уз Гименея и в обозримом будущем разменивать свободу на кое-какие сомнительные в семейной жизни преимущества не намерен…

– Нет, Сергей Сергеевич, не женился, – отвечаю на его странный вопрос.

Затушив в пепельнице окурок, он подозрительно щурится:

– И до сих пор никого на примете?

– Никого.

– Стало быть, решили жить бобылем?

– Не знаю. Как получится.

– Та-ак… это хорошо… А пить случайно не бросил? – почему-то настороженно интересуется шеф.

– А что, я плохо выгляжу?

– Нет, нормально.

– Выпиваю, конечно, – пожимаю плечами. – Чуть почаще, чем во времена «Фрегата», но без особого фанатизма.

– Да, вижу… Внешний вид вроде в порядке. Скажи… а с полицией или там… с соседями из-за алкоголя проблем не возникало?

– Нет, – тихо обалдеваю от его вопросов.

С каких это пор Горчакова интересует бытовая составляющая моей гражданской жизни? Он не лез с подобными расспросами даже тогда, когда отвечал за дисциплину вверенного мне отряда особого назначения. Он мне не родственник, не начальник, не близкий друг. И вдруг на тебе…

Мое недоумение частично было развеяно следующей фразой.

– Видишь ли… Я хочу предложить тебе серьезную работу, – сказал он глухим тенором. И добавил с ударением на первом слове: – Чрезвычайно серьезную.

Теперь настала моя очередь вперить в него пытливый взгляд.

– Я, кажется, догадываюсь о том, что вы намерены предложить. И все же хотелось бы услышать подробности.

– Для тебя, Евгений, это самая обычная работа, связанная с пребыванием под водой.

– Хм… – потираю подбородок. И решаю начать издалека: – Опять нырять на большую глубину где-нибудь в северных широтах или в холодной Атлантике?

– Нырять придется, но это лишь малая часть будущей операции. Если не ошибаюсь, ты же ходил ранее на подводных лодках?

Ага, ошибаетесь. Как же! У вас, Сергей Сергеевич, феноменальная память. Прочитав однажды чье-нибудь личное дело, вы навсегда фиксируете каждую дату и каждую незначительную мелочь, о которой любой другой забудет через полминуты.

– Было дело – ходил. В основном на практике в военно-морском училище. После перевода в закрытую школу боевых пловцов походы на подлодках стали редкостью.

– Надеюсь, не забыл ремесло?

Вопрос застает врасплох.

– Не думал об этом, – пожимаю плечами. – Я полагал, что, демобилизовавшись, больше никогда не столкнусь с вопросами флотской службы.

– А не хотел бы вспомнить молодость?

– Смотря что предложите. Поработать готов, но мне нужны четкие гарантии в моей дальнейшей жизни.

– Не можешь забыть, как власть обошлась с «Фрегатом»?

– Забудешь такое! Как же…

– Понимаю, – тяжело вздыхает старик и на минуту замолкает. Затем, спохватившись и словно вспомнив о чем-то важном, вынимает из ящика стола лист бумаги. Бережно положив его передо мной, говорит: – Я частично исправил вопиющую несправедливость. Вот, почитай.

Беру документ, читаю… В тексте значится, что я восстановлен на воинской службе в звании капитана первого ранга. О должности нет ни слова, как, впрочем, и дат с подписями. В конце текста самое интересное: помимо весьма внушительного денежного довольствия, на все время операции мне сохраняется военная пенсия в полном объеме, да еще с внушительной надбавкой «за риск и вредность». Странная щедрость начальства настораживает.

– Документ будет подписан, как только ты дашь свое согласие, – поясняет генерал.

– Сергей Сергеевич, вы хорошо меня знаете. Я ничего не подпишу, пока не узнаю сути предстоящей работы.

– Черт с тобой – слушай. Но только ты уж помалкивай о том, что сейчас узнаешь. А то нам обоим не поздоровится…

Вначале он показывает фотографии подводной лодки сверхмалого класса, в очертаниях которой я без труда узнаю проект 865, или знаменитую «Пиранью».

– От «Пираньи» осталась только внешность и платформа, – уточняет Горчаков. – «Пираньи», если помнишь, предназначались для ведения разведки, скрытной доставки к месту проведения операций подводных диверсантов или водолазных комплексов. Экипаж состоял из трех человек, дальность плавания под водой экономичным ходом – двести шестьдесят миль, а автономность – всего десять суток. А у шедевра инженерной и технической мысли, запечатленного на фото, совсем другие характеристики. Кстати, она носит название «Барракуда».

– Зачем же ей дали название исчезнувшей субмарины? Что за глупость?! – возмущенно прерываю восторженную речь. – Ведь у подводников есть традиция не повторяться в названиях!

– Не суть важно, – отмахивается генерал. – Я лучше расскажу о подлодке, а ты послушай. Так вот… От старой «Пираньи» осталось немногое. Остальное – сплошь инновации и самые передовые технологические решения. К примеру, корпус полностью выполнен из титана, что позволило увеличить рабочую глубину до шестисот метров. Новый электродвигатель, вал и гребной винт, изготовленные на сверхточном оборудовании, сделали «Барракуду» практически бесшумной…

Покончив с демонстрацией фотографий, он долго распинается о суперсовременной конструкции, рассчитанной на длительное пребывание под водой экипажа, состоящего из одного человека. Я же по ходу его рассказа начинаю понимать, что этим человеком суждено стать именно мне.

– Это все замечательно, Сергей Сергеевич. И я очень рад тому факту, что в нашей стране хоть что-то делается прямыми руками, – подаю голос, когда он замолкает. – Но вы умный человек и прекрасно понимаете, с каким противодействием американцев придется столкнуться в предстоящем походе. Они ведь на тысячу миль не подпускают чужаков к своим территориальным водам. Не проще было бы предать огласке события тридцатилетней давности и обезвредить ядерные заряды совместно с ними?