Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

* * *

К восстановленной церкви мы подбираемся уже глубокой ночью. В окнах бывшего клуба еле тлеет одинокая свеча, однако Виктор убеждён, что батюшка нас дожидается.

Так и оказалось.

Отец Николай – мужчина чуть старше средних лет, невысокий, худощавый. Взгляд васильковых глаз строгий, лицо украшает недлинная, но широкая русая борода. В целом по его виду не очень-то скажешь, что стоящий передо мной мужчина ветеран двух войн. Но такое впечатление обманчиво.

– Виктор сказал, что вы хотели исповедаться, но не желаете, чтобы посторонние вас видели?

– Так точно.

– Ну, хорошо. Проходите.

…То, что я рассказывал на прошлой исповеди, ещё тогда, в Париже, сегодня не упоминалось. Но грехов и так хватало, причём самых тяжких.

После исповеди я уже в полной мере поведал батюшке свою историю.

– Да, у вас захватывающая биография. Похвально, что вы в конечном итоге сделали правильный выбор, сделали его сердцем. Но сюда вы пришли только ради исповеди?

– Нет, батюшка. Сюда я пришёл за помощью.

– Помощью в чём? Я пастырь, моё дело – спасение людских душ, борьба с грехом. Жители этой деревни – моя паства, а ваши действия, вполне возможно, поставят их жизни под угрозу.

– Виктор говорил…

– Виктор разговаривал со мной о войне, о моём отношении к немцам. От своих слов я не отказываюсь, но я никому не говорил, что приму участие в вашей борьбе.

Тут подал голос мой спаситель:

– Батюшка, но ведь вы можете помочь. Мы с вами можем помочь.

– Я ещё раз спрашиваю, о какой помощи вы меня просите? Взять в руки оружие? Не имею права. Начать «агитировать» прихожан на проповеди? Так я бесполезно «исчезну» на следующий день, да ещё и люди пострадают.

– То есть вы смирились с тем, что немцы завоёвывают Россию?

– Немцы завоёвывают Советский Союз. И нет, такого я не говорил. Но тот период моей жизни, когда я был солдатом, остался в прошлом.

– Простите, батюшка, что побеспокоили.

Я развернулся к выходу, довольно сильно разочарованный в священнике.

– Стойте!

Властный и сильный голос отца Николая остановил мое движение:

– Ты пришел исповедаться и исповедался, ты пришёл за помощью и бежишь, хотя я не дал ответа. Ты же так и не смог мне сказать, что ждёшь от меня, я же лишь обозначил, чего я не смогу делать. Но теперь скажи мне ты, что ты хочешь делать?

– Сражаться.

– С кем?

– С врагом моего Отечества.

– Иди под благословление.

С чувством меня перекрестив, отец Николай произнёс:

– Сражайся с врагом, Никита Мещеряков, православный воин, защищай свою землю и народ. А я помогу тебе всем, чем смогу.

Эпилог

«Блицкриг» образца лета 41-го года был страшен и неумолим, словно паровой каток. Сама тактика молниеносной войны, отточенная до совершенства в Польше, Франции и Югославии, была самым совершенным оружием Рейха.

Немцы не обладали численным превосходством в бронетехнике, но создавали его на участках прорывов танковых групп. Они пронзали советскую оборону, словно клинки шпаг, и неудержимо бросались вперёд, запирая в «котлах» целые армии.

Знаменитые Люфтваффе также уступали по численности машин ВВС РККА. Но если немецкие панцеры превосходили советские танки только по тактическим показателям (оптике и радиофикации, что давало им некоторое преимущество во взаимодействии на поле боя) и вчистую проигрывали им по основным (бронированию, скорости, орудийной мощи), то в небе ситуация была обратной. По крайней мере, если речь идёт об истребителях. Ведь самые массовые истребители РККА в 1941 году И-16 («Ишачок») и И-153 («Чайка») уступали по всем показателям Bf.109-E («Эмиль»), не говоря уже о новой модификации Bf.109-F («Фридрих»). Не вдаваясь в технические подробности, стоит отметить, что самолёты, равные модифицированным «мессершмитам» в бою, появились только в конце 1942 года.

Естественно, итог воздушной схватки зависит далеко не только от технических характеристик техники; решающими факторами становятся боевой опыт пилота и его лётное мастерство. Но здесь асы Люфтваффе, победно воевавшие в небе Европы на протяжении 2 лет (не учитывая войну в Испании), превосходили «Сталинских соколов» практически в абсолютном большинстве. Единственное, чем располагали советские пилоты, было их личное мужество.

Поэтому почти при двукратном численном превосходстве ВВС РККА в начале войны советскую авиацию разбили наголову. В первый же день было потеряно около двух тысяч самолётов, причём в большинстве своём прямо на аэродромах. И что интересно, немцы в последующие дни продолжили наносить успешные воздушные удары по местам базирования советской авиации. Во многом чудовищные потери ВВС были обусловлены слабым зенитным прикрытием аэродромов.

И вот результат: немецкие танковые клинья рвались вперёд, на ходу прошибая жиденькую оборону, которую пытались возвести на их пути советские военачальники. Наиболее грамотные командиры отмечали, что темп наступления нацистов зависит от скорости движения танковых и моторизованных колонн, и концентрировали оборону именно на шоссе. Иногда немцев действительно получалось остановить. Но гибкий во взаимодействии вермахт реагировал молниеносно: вместо получивших по зубам танкистов советскую оборону обрабатывали массированными воздушными ударами пикирующих бомбардировщиков. Ответить было нечем… Перепаханные авиабомбами позиции, зачастую уже лишённые артиллерии, штурмовали ещё раз, ещё большим числом танков. Если красные бойцы и командиры благодаря сверхъестественному мужеству и самопожертвованию умудрялись отбиться ещё раз, их снова бомбили… Эта чудовищная карусель продолжалась до тех пор, пока оборона полностью не подавлялась.

Но такое сопротивление случалось редко. Мужество и героизм были массовыми, а вот умение грамотно командовать и своевременно реагировать на немецкие удары встречалось значительно реже. Обычно советские командиры высоких рангов предпочитали воевать по устаревшим уставам, растягивая оборону в тонкую нить, равномерно распределяя силы по всей линии фронта. Результат не заставлял себя долго ждать. Немецкие танковые клинья, легко прорывая оборону, рвались вперёд «до последней капли бензина», молниеносно занимая крупные железнодорожные узлы и важные развязки шоссейных дорог. И оказавшиеся в окружении огромные массы советских войск сразу оставались без подвоза боеприпасов, топлива и продовольствия, теряли связь с командованием. Начинались неконтролируемые и неорганизованные отступления. И зачастую прямо на маршах советские танкисты и артиллеристы вынуждены были бросать сотни единиц исправной бронетехники и орудий просто потому, что кончалось топливо или нечем было стрелять… Стрелковые же части, не сумевшие отступить, оказывались в смыкающихся «котлах» без боеприпасов, танков, пушек. Им нечем было отвечать наседающей немецкой пехоте, которой в приграничном сражении было-то как раз в 1,5 раза больше.

Вот они, символы «Блицкрига»: Люфтваффе и Панцерваффе! Но был и третий компонент столь совершенного военного симбиоза.

«Бранденбург-800» не стал первым в истории диверсионным подразделением: у британцев в тот же период имелись «коммандос», у большевиков – ОСНАЗ. Да и сама